Павел Пуничев – Мир жизни и смерти 10 (страница 27)
— Не утруждайте себя, мы всё поняли, уходим.
Чёрт бы подрал, Лапочке я доверял, но почему она ушла одна, даже не попытавшись нас добудиться. Не захотела? Не смогла? Ей не дали на это времени? Или перспективы выполнения этого квеста в одиночку настолько затмили ей разум, что она не удержалась?
Чат тоже ничего объяснить не смог. Связь с ней была заблокирована, а в сообщениях только короткое:
Это мне ничего не объяснило и ответов пока брать было не откуда. Зато появились кое-какие мысли куда она могла отправиться.
Спрыгнул в лодку, помог спуститься остальным. В этот раз даже не пришлось браться за вёсла, не успели мы рассесться по скамейкам, как Меченный выпрыгнул из воды, обдав нас брызгами солёной воды, а затем схватился за свисающую с носа верёвку зубами и поволок нас прямо к берегу.
— Вот это кайф, — потёр руки Странник, — прямо как на катере.
— Ага, — согласился с ним я и тут же поменял тему, — а вы заметили татуировки на теле старпома?
— Их трудно не заметить, — скривила носик Флора, — такие вульгарные.
Некоторые детали на них изображены чересчур выпукло, согласен, но главное, что на них набито. Я сначала не понял, но теперь практически уверен, что если смотреть сверху вниз, то наверху изображён Свободный город, вернее его причалы, где мы загружались на корабль, затем вроде как пенящееся море, но теперь я думаю, что это разрушенный архипелаг и та пена в которой вы искали вход в пещеру, на третьем как раз идёт вот этот остров с вулканом и группой мало одетых девчонок. И если я не ошибаюсь, у подножия вулкана был изображён небольшой крестик. Не знаю, что он значит: зарытый клад, источник молодости, или заначку выдержанного рома, но что-то там есть, возможно как раз то, зачем сюда послали Лапочку. Сутки нам явно балду гонять нельзя. Я обеими руками за то, чтобы поваляться на пляже и всё же нам придётся совершить прогулку до того вулкана и посмотреть, что там есть интересного. Сейчас нарубим деревьев, оттащим к кораблю и прогуляемся.
Глава 12
Дельфин, естественно, на берег не полез, пришлось спрыгнуть с лодки, по колено погрузившись в прибрежные волны. Вода оказалось настолько тёплой и мягкой, что я практически её не почувствовал. Схватился за нос лодки, вытаскивая её на берег. Пошлёпал босыми ногами по твёрдому прибрежному песку, пожамкал растопыренными пальцами, подгребая его под ступни.
Эх… кайф…
Все мысли о каких-то заданиях, полученных и нет, сразу стали вызывать раздражение и крайне неприятие.
На таком песочке просто необходимо предаться самому активному ничегонеделанью, ну или хотя бы любви. Лежать в тени пальм, посасывать коктейли на кокосовом молоке, да любоваться накатывающими на берег мягкими волнами.
— Вам не показалось, — на песок спрыгнул и Снегирь, счастливо потянувшись, — что экипаж нашего корабля какой-то странный? Обычно стоит встать на якорь, как половина его тут же прыгает в шлюпки и на всех парах гребет к берегу. Запастись пресной водой, нарубить дров, добыть свежей дичи. В конце концов, посидеть у костра на твёрдой земле, пожарить добытую в прибрежных зарослях перепёлку, выпить рому, поорать песни. Наши же даже не рыпнулись в сторону берега, да они даже в шлюпки не садятся, хотя бы для того, чтобы осмотреть повреждения корабля снаружи.
— Это не единственная их странность, — подтвердил я его наблюдения, — когда их выносит за борт, они в вспышке света возвращаются обратно, да и их женская половина какая-то неправильная. У меня с женскими НПС настолько развито притяжение, что, по крайней мере, половина из них должна была вешаться мне на шею с предложениями где-нибудь срочно уединиться, а тут не одна даже бровью не повела.
— Я не поняла, — упёрла руки в бока Флора, тебе что, меня мало, на других засматриваешься? Хотя сейчас ты прав, Лапа мне тоже по секрету пожаловалась, что все попытки захомутать кого-нибудь из экипажа ни к чему не привели. Расстроилась в край, что растеряла свои способности крутить мужиками.
— Да и сам корабль неправильный, — включился в наш разговор Резак, — когда ночью по нему гуляешь, он… он какой-то не такой. Не могу подобрать слов. Он будто оживает, палуба будто прогибается под твоим весом, перила, стоит схватиться за них покрепче, словно пытаются обнять твои руки, а лестницы и канаты в ладонях вздрагивают, будто ты хватаешься не за верёвки, а за оголённые нервы.
— Да ты прям поэт, хотя нечто подобное я тоже ощущал, — согласился я, — ладно, — я щелчком большого пальца ноги отправил ком песка в подбирающегося ко мне мелкого краба, тот, испугавшись, рванул назад, забираясь в воду и тут же становясь добычей для клешней рака-отшельника, использующего для жилья вместо раковины череп какого-то мелкого саблезубого грызуна. Клешни сомкнулись, разламывая мягкий панцирь и довольное ракообразное начало вырывать из него кусочки плоти и яично-жёлтых потрохов.
— Ладно… -опять протянул я, значит сейчас идём в ту сторону, ищем мачтовые сосны, там же ставим сборники для смолы, и пока ждём, когда они наполнятся, тащим брёвна к кораблю и занимаемся добычей древесины. Потом посмотрим, может устроим пикничок вон под теми пальмами. Резак, давай вперёд, Ник, будь замыкающим и смотрите оба в оба, может мы себе всё надумали, а пасторальная картинка вокруг лишь домовая завеса и морячки сюда не высаживаются просто потому, что здесь слишком опасно. Твою ж налево… Хорошо-то как…
Я сошёл с мокрого песка на сухой и блаженно сощурился: несмотря на то, чтоб было только раннее утро, песок был приятно тёплым, и так уютно хрустел под ногами, что опять захотелось бросить все дела, завалиться на него и подремать пару часиков, восстанавливая душевное спокойствие и зарабатывая ожоги третьей степени пуза, на ласковом южном солнышке. Пришлось опять нацепить обувку, чтобы прервать предательский контакт с песочком, навевающим образы блаженного отдыха и притягательной ленивости. Махнул вытащенным топориком, еще раз подбодрив самого себя на свершение трудовых подвигов:
— Вперед, друзья, добудем немножко древесины, ибо корабль должен быть отремонтирован и готов к побегу. Вернее, к стратегической передислокации в безопасное место, когда сюда заявится злобный хрен верхом на своей ящерице.
Видимо, убеждал я больше себя, чем других, так как к завершению моего краткого спича, все уже давно обогнали меня, углубившись в заросли прибрежных пальм, прячась в их трепещущей прозрачной тени. Я прибавил шагу, догоняя их и внимательно глядя по сторонам, на пляже я заметил несколько разбитых раковин с вычищенными внутренностями. Возможно, это сделала какая-то птица или животное, а вот сплетённая из прутьев лозы ловушка для рыбы, явно была сотворена кем-то разумным. Её поломанные останки, наполовину торчащие из воды, я заметил недалеко от места высадки и вряд ли её принесло сюда откуда-то с другого континента.
Мои предположения подтвердились практически сразу, когда Резак вернулся из непродолжительной разведки:
— Там есть тропа, — махнул он головой себе за спину, — и судя по следам босых человеческих ног, она не звериная.
— Тропа — это хорошо, продираться сквозь колючий подлесок у меня нет никакого желания, с другой стороны, туземцы — это, обычно, синоним к слову проблема. Иди вперёд только далеко не отходи, ищи ловушки и всяческие ловчие ямы, да и аборигенов выглядывай, не хотелось бы получить в левую ягодицу десяток дротиков, смазанных каким-нибудь экзотическим ядом. Да и в правую тоже.
Пока ждали, когда рога отойдёт на обозначенное расстояние, Снегирь сбил стрелами несколько свежих кокосовых орехов, и мы, загрузившись ими и расколов один для феечки, направились вслед за ним, погружаясь в лесную тень. Тропа была совсем не широкая, но хорошо вытоптана, да и все свисающие и торчащие ветки были аккуратно срублены, сразу было понятно, что ей часто пользуются. Растительность поражала своим разнообразием: всё началось с кокосовых пальм, но чем выше и глубже в остров мы пробирались, тем больше разных деревьев нам попадалось, начиная от зарослей бамбука, до раскидистых лесных гигантов, до самой кроны увитых лианами и цветущим плющом: по ним скакали мелкие обезьянки и порхали разноцветные птички. На земле меж поваленных деревьев, покрытых мхом и зарослями хвоща, мелькали шустрые силуэты ярко-зелёных ящериц и мохнатых зверьков, размером с недокормленную кошку. И вообще, никого крупнее отъевшихся на экзотических фруктах попугаев, тяжело перепархивающих с одной ветки на другую, здесь видно не было.
Мне это нравилось, мне давно уже надоело рубиться со всяческими уродами и хотелось просто прогуляться, любуясь окружающей природой. Обычно времени не хватало полюбоваться даже на хрустальные водопады, которые, рокоча и пенясь, низвергались с заснеженных гор, что уж говорить про всяких разноцветных букашек, снующих в траве под ногами или бабочек порхающих с цветка на цветок? Теперь на это оказалось достаточно времени, тем более, что тропинка начала отворачивать в сторону, ведя нас совсем не в ту сторону, куда нам было нужно. Конечно, надеяться на то, что первая попавшаяся тропинка приведёт нас прямиком в необходимое место, было бы слишком наивным, но случаются же в жизни совпадения? Бывают, но не в этом случае. Тропинка, извиваясь и петляя вокруг лесных гигантов или ныряя в неглубокие овраги, уходила всё больше в сторону, судя по карте опять сворачивая к побережью. Этот путь нам совсем не подходил, и при этом сворачивать в густую чащу, заросшую густым подлеском и всю перевитую лианами, совершенно не хотелось. Приняв Соломоново решение, пройти по тропе ещё пять минут и, если она не свернёт в нужную сторону, пройти по ней ещё пять, мы неожиданно выбрались к берегу. Правда этот берег кардинально отличался от предыдущего, так как здесь не было никакого пляжа, а был утёс с вертикальным обрывом, высотой в полсотни метров, уходящим прямо в море. Это мы увидели уже позже, а сначала нашим вниманием овладела поляна, раскинувшаяся около самого обрыва. От него поляну отделяла лишь редкая цепь одиночных деревьев, цепляющихся выпирающими корнями за скалу. Кроме этого, небольшую поляну окружал еще ряд идолов, вырезанных из темного дерева и изображающих невысоких, стройных, я бы даже сказал, субтильных парней и девушек, однако, в этой экспозиции они были не главными. Главенствовал здесь высокий в два роста человека пень, толстый, сильно расходящийся к низу. Было вообще непонятно, как такой гигант смог вырасти на этой скалистой почве. Но он вырос и его спилили, оставив пень, в котором местные мастера вырезали глубокую нишу, из которой наружу высовывалось нечто похожее на месиво из переплетённых друг с другом корней, окрашенных в кроваво-красно-багровых тонах. Что они должны обозначать было не ясно, а вот фигура, стоящая напротив пня, была весьма понятна. Это была девушка. Она была вырезана из дерева особенно тщательно, со всеми подробностями, которые были легко видны, так как на фигуре кроме ожерелья из цветов больше ничего одето не было. Девушка была стройна, и при этом обладала очень выпуклыми и объёмными вторичными половыми признаками, вполне уравновешенными внушительной кормой. При этом вся фигура была тщательно покрыта белой известью, исключая волосы, в покраску которых добавили немного земляной охры, придающей им золотистый оттенок. Цветы и глаза подкрасили лазурью, придавая скульптуре законченной образ. У её ног в коленно-преклонённой позе было изображено ещё несколько туземцев, протягивающих к ней руки, в которых лежали тропические фрукты и цветы. Такие же цветы лежали и у ног девушки, закрывая их по щиколотку. Хорошо, что цветы и фрукты. Если бы у ее ног лежали окровавленные трупы животных или отпиленные головы местных аборигенов, я бы знатно поднапрягся, а так…