Павел Полян – Бабий Яр. Реалии (страница 84)

Строительство, если и шло, то ни шатко, ни валко. Но в 1974 году — в порядке «ответки» на сионистские происки — власти твердо решили его форсировать. Секретарь Киевского горкома КПУ А. Ботвин в письме в ЦК КПУ от 18 сентября 1974 года обосновывал это так:

В связи с тем, что в настоящее время лица еврейской национальности, так называемые «отказники», вынашивают идею создания общественного комитета по сбору средств для сооружения памятника в Бабьем Яре, в газете «Вечірній Київ»[804] накануне 29 сентября будет опубликован материал о проекте памятника и его строительства[805].

А 17 февраля 1975 года решением горисполкома № 166 были утверждены окончательный проект памятника и смета на его строительство[806].

Прошло еще полтора года, и вот 2 июля 1976 года — через 35 лет после самой трагедии! — советская власть явила миру свой похабный и безальтернативный памятник, нисколько не отвечающий духу происшедшей здесь трагедии[807].

Он представлял собой многофигурную бронзовую композицию высотой в 14 метров. Всего фигур 11, среди них — коммунист-подпольщик, солдат, моряк, влюбленная пара, мать с ребенком и старая женщина, но нет ни одной, хотя бы отдаленно напоминавшей еврея[808]. Иосиф Бегун в своих воспоминаниях приводил слухи о первоначальных вариантах скульптур с узнаваемо еврейскими лицами, которых якобы заставили переделать в «интернациональные»[809].

Название монумента — «Советским гражданам и военнопленным солдатам и офицерам Советской армии, расстрелянным немецкими фашистами в Бабьем яру, памятник». На бронзовой плите такой текст на русском языке: «Здесь в 1941-43 годах немецко-фашистскими захватчиками были расстреляны более ста тысяч граждан города Киева и военнопленных».

И снова ни слова о евреях, хоть и было их из убитых не меньше двух из трех и хоть и были они убиты потому лишь — что евреи. «Не мемориал, а всего лишь громоздкая, помпезная материализация лжи», — припечатал Наум Мейман[810]. А Натан Эйдельман уточнил: материализация подлости. В его дневнике за 23 мая 1985 года читаем: «Затем — Бабий Яр, подлый памятник (лица, украинская сорочка)»[811].

Тем не менее открытие происходило при огромном стечении народа. Выступали исключительно официальные лица и отобранные «представители народа», дружно говорившие о борьбе и победе над фашизмом. И, понятно, ни слова о гибели евреев[812].

Фотографии памятника и репортажи с его открытия обошли все мировые газеты. Глядя на них, Виктор Некрасов, выступая по «Радио Свобода» 16 июля 1976 года, процитировал и прокомментировал одно из таких описаний:

...Читаю дальше: «Ступени ведут к 15-метровой скульптуре. Над оврагом застыли 11 фигур. Впереди коммунист-подпольщик. Он смело глядит в лицо смерти, в глазах твердость и уверенность в торжестве нашего дела. Крепко сжал кулаки солдат, рядом моряк заслоняет собой старую женщину. Девушка, под градом пуль, склонилась над своим любимым. Падает в яму юноша, не склонивший головы перед фашистами. Скульптуру венчает фигура молодой матери, символ торжества жизни над смертью, победы светлых сил и разума».

Как-то странно это все читать. В Бабьем Яру похоронены в основном старики и старухи, немощные, ничего не понимавшие, шедшие, как кролики в пасть удава. Их гнали эсэсовцы, гнали, гнали, гнали. И вот когда смотришь сейчас на эту фотографию, которая передо мной, и видишь этих крепких, мускулистых солдат, этих моряков, сотканных из бицепсов, из всех видов мускулатуры, которая есть. Когда видишь этого подпольщика со сжатыми кулаками, непонятно вообще. Как они, вот такие, как изображены на памятнике, как они просто не разметали весь этот конвой, который их гнет. Здесь сила, а Бабий Яр — трагедия, слабость, трагедия старости, трагедия детей, которые шли на смерть. И все-таки памятник есть. По фотографии трудно судить, по дошедшим до меня из Киева сведениям, какое-то эмоциональное начало в нем есть. Вот глядя сейчас на эту фотографию, я думаю, все-таки через 35 лет после этого варварского поступка, памятник воздвигли. Есть теперь куда класть цветы, и где молча постоять, может быть, уронить слезу.

Десять лет тому назад, 29 сентября 1966 года я был в Бабьем Яру. Там собрались люди, у которых кто-то погиб — дети, братья, отцы, деды. Они стояли, не зная, куда положить свои цветы, они плакали. И глядя на них, я вдруг почувствовал, что надо сказать несколько слов. Я не могу точно их воспроизвести. В тот же день очень хорошо выступал в Бабьем Яру Иван Дзюба, его речь есть, напечатана. Но я помню, что я в своем выступлении говорил о том, что не может быть, чтоб на этом месте варварского расстрела не было бы памятника — памятник будет. Мне потом за это крепко досталось, меня таскали на партбюро. Зачем я выступаю на сионистском сборище, зачем и все, но на это мне легко было ответить: «Не я должен был выступить, а в этот святой день — 25-ю годовщину, выступить кто-то из ЦК, из обкома, из райкома хотя бы — никого не было». Тем не менее, это выступление, особенно Ивана Дзюбы, настолько сильно прозвучало, что через десять дней на этом месте появился камень, который десять лет стоял. Сейчас памятник, на котором мы видим подпольщика, смело глядящего куда-то спокойно, мы видим женщину, которая олицетворение какой-то ясности, но мы не видим тех самых, того маленького еврейского мальчика или того старого еврея, старую бабушку — нет их. Мускулы, мускулы, мускулы, и протесты, ясное видение победы. И это в сентябре 1941 года.

Но памятник есть, есть куда положить цветы.

И надпись, и церемония, и, главное, сам памятник в точности соответствовали советской идеологеме Бабьего Яра: еврейские жертвы никак не обозначены, их вербальным заместителем служили выражения «мирные граждане» и, особенно часто, «советские люди». Холокост, мол, не уникален, а фашисты уничтожали советских граждан, среди которых были и русские, и евреи, и татары, и поляки...

В праве на свою отдельную память — даже в таком вопиющем случае, как Бабий Яр! — евреям было в очередной раз отказано. Борьба за восстановление справедливости уткнулась в жесткое идеолого-административное «нет».

В 1989 году по инициативе Антисионистского комитета советский монумент 1976 году обзавелся двумя дополнительными памятными плитами: на них — на русском и на идише — воспроизведен тот же самый текст, что и был на имевшейся уже плите.

Но, как было уже замечено: спасибо и на этом.

Все-таки стало куда хотя бы положить цветы...

...Между тем интересные события происходили в США. Там по-настоящему всерьез о Холокосте в целом и о Бабьем Яре в частности узнала буквально вся страна. И произошло это благодаря кинематографу — важнейшему из всех искусств, как когда-то понял сам и завещал всем великий Ленин.

Прорывным тут оказался 1978 год и минителесериал «Холокост» американского режиссера Марвина Чомски (1929-1982) по сценарию Джеральда Грина с Мерил Стрип в главной роли, удостоенный «Эмми», «Грэмми» и любых других премий. Именно этот фильм ввел в широкий обиход само это слово — Хо-ло-кост!

Все четыре серии были показаны на канале NBC за четыре вечера подряд — с 16 по 19 апреля 1978 года. Сюжет сериала завязан на судьбах двух семейств — жертвенного (евреи Вайсы) и палаческого (немцы Дорфы). Вторая из серий была посвящена Бабьему Яру. Интересно, что в фильме состоялся кинодебют... Пауля Блобеля как «действующего лица» сюжета! (Позднее сценаристы не раз еще будут обращаться именно к нему как к своеобразному лицу гильдии палачей Бабьего Яра[813]).

Этот сериал посмотрела вся гигантская телеаудитория США, включая президента Джимми Картера, предложившего построить в Вашингтоне национальный мемориал Холокоста, который стал бы символом трагедии[814]. Для подготовки этой идеи к реализации и была назначена специальная Президентская комиссия по Холокосту под председательством Эли Визеля.

В этом своем качестве Эли Визель посетил Киев 2-3 августа 1979 года и составил себе резко критическое мнение о ходе и характере мемориализации Бабьего Яра. Он, в частности, заявил:

...в США помнят евреев в Бабьем Яру, чтут их память, молятся за них... это место задолго до сооружения памятника считалось священным... Перед вылетом в Москву Эли Визель выразил резкое возмущение тем, что на мемориальной доске у памятника вовсе не упоминается о том, что среди расстрелянных немцами советских граждан в большинстве были евреи. Заявил, что по возвращении в США будет этот вопрос поднимать перед своим правительством[815].

Слова Визеля рифмуются с еще одной цитатой из «Прожито». Владимир Бессонов, запись от 23 октября 1980 года — неизменное отторжение от мускулистого советского монумента:

Доехал до Бабьего яра! Час бродил. Думал: неужели здесь расстреляли столько евреев! И ничего на этом месте нет! Нет никакого памятного знака...

Между тем в СССР сериал Чомски, конечно, не показали, но кто надо — в посольстве, в Минкульте, может быть, в ЦК — посмотрели, после чего возник запрос на советский художественный ответ на западную, буржуазную киноэкспроприацию нашего Бабьего Яра. Свидетельством чего явилось принятое в октябре 1978 года постановление ЦК КПУ «О дополнительных мерах по предупреждению негативных проявлений в республике», в котором, в частности, сочтено было необходимым