Павел Полян – Бабий Яр. Реалии (страница 55)

Руководители ЦК КП(б)У и СНК УССР заняты сейчас совершенно иным, они заняты научным обоснованием положительных результатов, достигнутых в результате осуществления своей фашистской нацполитики, обоснованием великих достижений, полученных в результате изгнания евреев из советского и партийного аппарата.

...Мы обращаемся к Вам, т. СТАЛИН, к нашему большевистскому органу печати газете «Правда», к Вам, тов. БЕРИЯ, в надежде, что, может быть, кому-нибудь из Вас все же дойдет это письмо и Вам станет ясна причина прозвучавшего в Киеве выстрела, приведшего в дальнейшем к еврейскому погрому. Мы верим, что Вы своим вмешательством быстро положите конец тем издевательствам над советскими гражданами-евреями, которые с каждым днем принимают на Украине все более опасные формы.

Наша большевистская партия никогда не плелась в хвосте отсталых реакционных настроений. Ей всегда был чужд хвостизм. Она, наоборот, всегда со всей большевистской резкостью, невзирая на лица, своим вмешательством могла быстро исправлять те политические ошибки, которые допускались отдельными лицами, отдельными партийными организациями. Мы надеемся, что и сейчас Вашим вмешательством будет положен конец всем этим издевательствам над еврейским народом, а творцы этих издевательств, украинские националисты [и] враги народа, в соответствии с требованиями нашей Конституции СССР, понесут заслуженную кару. Этого ждут с нетерпением не только евреи, но и все демократические элементы, населяющие Украину.

КОТЛЯР, ЗАБРОДИН, ПЕСИН, МИЛОСЛАВСКИЙ, г. Киев.

Письмо было зарегистрировано в ЦК ВКП(б) 10 октября. Расписано Берией Маленкову, копии пересланы Хрущеву и Александрову. Из приписок интересна вот эта: «С письмом тов. Александров Г. Ф. ознакомлен. Зав. отделом Управления пропаганды и агитации ЦК ВКП(б) Григорьянц. 16 ноября 1945 г.».

Тут важно сделать одно пояснение: антисемитизм, конечно же, был всесоюзным и всесоветским явлением, а не сугубо украинским.

Вот выразительный эпизод. Гирш Смоляр, один из руководителей подполья в Минском гетто, после освобождения Белоруссии столкнулся там с точно таким же по своим проявлениям антисемитизмом — бытовым и государственным, — что и на Украине. Оказавшись в Москве и посетив Эренбурга, он посетовал на это. Эренбург же в ответ показал ему на полуметровую стопку писем у себя на столе и сказал:

«Это письма со всех концов Советского Союза, также из армии, с разных фронтов. О чем пишут в этих письмах? Пожалуйста, читайте...»

Письма, которые случайно были извлечены с разных мест, рассказывали об одном и том же, но в разных формах — о зоологической ненависти к евреям[563].

Кому-то в Киеве или Минске, возможно, казалось, что это все только местные проблемы, что надо только достучаться и докричаться до Кремля и до кремлевского горца, и тогда уж он задаст всем этим гужеедам окорот. Тем более что однажды окорот действительно дали: Остапу Вишне (Павлу Губенко), опубликовавшему 21 августа 1946 года в газете «Советская Украина» антисемитский фельетон «Разрешите ошибиться» — о том, как евреи отсиживались всю войну в Ташкенте и Фергане[564]. Ему же самому пришлось фельетон и дезавуировать — уже 29 августа и не только в «Советской Украине», но и в «Правде».

Тем не менее то, что кульминация послевоенного советского антисемитизма — еврейский погром! — случился в Киеве и именно в Киеве, — закономерность, а не случайность. Ситуация в Киеве все же отличалась от той, что была в Минске или Ростове, — какой-то внутренней инициативностью и организуемостью низов и готовностью воспользоваться той негласной внешней толерантностью, что республиканские или областные верхи проявляли к их устоявшимся низменным инстинктам.

В начале декабря 1943 года — т.е. вскоре после освобождения Киева — большая группа раввинов из синагог Москвы, Киева, Риги, Харькова, Острув-Мазовецкего, Ташкента, Кременчуга, Бреста, Пинска и Житомира направила в Еврейское телеграфное агентство в Нью-Йорке заявление от имени своих общин о том, что позднее нарекут Холокостом:

Равной катастрофы и трагедии, подобного дикого явления мир еще не видал даже в самые мрачные эпохи истории человеческой.

«Голос крови наших братьев взывает к нам из-под земли», — мы также повторяем слова нашего библейского пророка: «Земля, не покрывай нашей крови! Мы жаждем мести и справедливого возмездия»[565].

19 мая 1944 года СНК СССР принял постановление №572 об организации СДРК (Совета по делам религиозных культов при СНК СССР)[566], возложив на него задачу осуществления связи между Правительством СССР и руководителями религиозных объединений, в том числе иудейских, — «по вопросам этих вероисповеданий, требующим разрешения Правительства СССР»[567]. Эдакий государственный Синод со всеми мыслимыми исполнительными функциями.

СДРК имел свои представительства в союзных республиках и в областях. Эти территориальные органы, на пару с территориальными органами КГБ, стали коротким поводком в деле управления синагогами и основным инструментом контроля над иудейской конфессиональной жизнью. Уполномоченным по УССР был Петр А. Вильховый[568] (он и его аппарат разместились в отдельном особняке по ул. Кирова, 14), а первым уполномоченным по Киевской области — И. Зарецкий.

Основными объектами третирования и гнобления иудейской религии были синагоги как легальные институты еврейской жизни[569] и миньяны (миньоны), т.е. места сбора верующих у кого-нибудь на дому (как бы «частные подпольные синагоги»), как нелегальные ее формы. Впрочем, был еще Еврейский антифашистский комитет, неподмандатный СДРК. Но он был разгромлен и ликвидирован несколько позже, в начале 1950-х годов, да и не имел своих представительств вне Москвы.

Сама сеть синагог в послевоенное время была сужена до чрезвычайности — на всю Украину лишь около 60! Так, в октябре 1962 года была закрыта («снята с регистрации») единственная в городе Львовская синагога, возобновившая свою работу только через 26 лет — в 1988 году! Тогда же, в 1962 году, ставился вопрос о снятии с регистрации и единственной Киевской синагоги[570].

В Киеве начиная с лета 1945 года функционировала одна-единственная синагога — «Синагога Розенберга» на Подоле, на улице Щекавицкой, 29[571]. Раввином ее был Ицик Гершкович Шехтман (1887-1953), а после непродления СДРК в конце 1952 года его регистрации — Аврум Алтерович Панич (1881-1965). Ее молитвенный зал был рассчитан примерно на одну-две тысячи человек, расчетное число членов — около 5 тысяч, но по большим еврейским праздникам в 1950-е годы приходило до 25-30 тысяч верующих, переполняя двор и улицу.

Все до одной попытки открыть вторую синагогу были безуспешны. Более того, СДРК интриговал и добивался от общины и ее председателя, С. Бардаха, согласия на «добровольную» передачу первого (точнее, полуподвального) этажа здания общине евангельских христиан-баптистов. И наверняка добился бы, когда б не умер Сталин и если бы баптисты, осознав ситуацию и свою в ней роль, не отказались от такого соседства сами.

Что только чиновники из СДДРК не пресекали и с чем они только не боролись! И с выпечкой мацы (или, по-советски, «весеннего бисквита» от «Главхлеба»!), и с подлинными пальмовыми и лимонными веточками на Суккот (контрабанда!), и с кружками по изучению Торы, иврита или Талмуда, и с невыходом верующих евреев на работу по субботам (нарушение трудовой дисциплины!)! И даже с самим обозначением «Еврейская община»: уполномоченный по своему разумению требовал переименовать ее в «Религиозную общину иудейского вероисповедания» и заказать новые печати! И уж тем более с канонической фразой «В следующем году в Иерусалиме!», произносимой в одной из молитв: «До организации буржуазно-националистического государства Израиль эта молитва воспринималась именно как молитва, а в данное время она всемерно использовалась националистическими и сионистскими элементами в своих целях»[572]. От Шехтмана потребовали дать строгое указание кантору не произносить этих страшных слов вовсе «с амвона синагоги»! («Амвон синагоги!» Sic! Степень общего бескультурья и конкретной безграмотности чиновников СДРК в сфере, рулить которой они были поставлены, неописуема!)

И все же главная вражина — это миньяны и возмутительное упрямство и самоуправство евреев, их тяга к тому, чтобы подпольно собираться на праздники в частных домах. Как только существование миньяна обнаруживалось, его тотчас же закрывали, а хозяев и гостей при поддержке МВД круто штрафовали.

Иностранные евреи, приезжавшие в Киев, — а как правило, это были журналисты, раввины, дипломаты или обыкновенные туристы, — обычно посещали и синагогу, и Бабий Яр, хотя члены общины, по негласной инструкции от Вильхового, их от этого и отговаривали. О каждом визите иностранцев необходимо было докладывать в СДРК.

Между тем Йом Кипур постепенно закрепился как неформальный синагогальный день памяти о Бабьем Яре. Многие визитеры стремились попасть сюда именно в этот день, но, разумеется, гости приезжали и в другие числа. Так, одна большая группа американских раввинов посетила Бабий Яр 15 июля 1956 года[573].

В 1955 году на Йом-Кипур приезжал посол Израиля в СССР Алуф Йозеф Авидар (1906-1995). В прошлом бригадный генерал, он в 1955-1958 годах был послом Израиля в СССР, а в 1960-1968 — в Аргентине (sic! Эйхман!). Во время беседы в Киевской синагоге дипломат поинтересовался у раввина, а почему в СССР нет еврейских школ. И Шехтман был вынужден ему отвечать, словно Серый Волк Красной Шапочке, что все евреи хорошо владеют и русским, и украинским языками, отчего никакой потребности в отдельных еврейских школах просто нет. А на вопросы, почему в синагоге нет молодежи и почему в Бабьем Яру до сих пор не установлен памятник, раввин отвечал примерно так: потому, внученька, что еврейская молодежь Киева нерелигиозна, а Бабий Яр со временем расчистят и с Божьей помощью, возможно, построят там мемориал.