Павел Полян – Бабий Яр. Реалии (страница 21)

23 сентября весь Киев обклеили портретами Гитлера-освободителя, аза-одно и воззваниями ОУН про самостийную соборную украинскую державу и про Москву, Польшу и Жидову как ее главных ворогов: «Знищуй их!» В тот же день началась и регистрация населения Киева — главным образом на рабочих местах — причем количество записывавших себя украинцами зашкаливало: население, кажется, уловило связь явлений друг с другом.

А 24 сентября, ровно в полдень, началась страшная и многодневная диверсионная «радиоигра» Кремля с неудержимо взлетающими на воздух по радиосигналу, посылаемому, предположительно, из Воронежа, зданиями в центре города и пылающим Хрещатиком: первыми взлетели на воздух штаб 454-й охранной дивизии (бывший «Детский мир») и ортскомендатура[151]. Несмотря на всю свою ожидаемость, игра явно застала расслабившихся немцев врасплох. Удары радиоуправляемыми минами Ф-10 были не только болезненны, но и для их всепобедительного духа оскорбительны[152]. Под развалинами задохнулся и замысел переноса в Киев из Ровно столицы Рейхскомиссариата Украина[153]. С таким-то Хрещатиком!

«Радиоигра» выкинула на улицу полусотню тысяч киевлян, которым срочно занадобилась крыша над головой. Так что идея не цацкаться с обустройством в Киеве такой роскоши, как гетто (судя по всему, оно и так не планировалось), а «переселить всех евреев», т. е. расстрелять их и как можно скорей всех — представив это как месть «за Крещатик» — напрашивалась![154] В тот же день — 24 сентября — в лагерь на Керосинной было доставлено 1600 евреев-киевлян[155].

Идея встретила понимание, поддержку и детальную разработку на серии совещаний, посвященных, разумеется, и взрывам, и другим вопросам. Первыми — уже 24 сентября — собрали комендантов и командиров дивизий. Назавтра — 25 сентября — встречались Рейхенау с Обстфельдером. 26 сентября к вермахту (генерал-майор Курт Эберхард, с 29 сентября — новый комендант Киева[156]) присоединились будущие палачи Бабьего Яра из СС и СД — Еккельн, Раш и Блобель. Основное бремя «гросс-акции возмездия» должно было лечь на зондеркоманду 4а, для поддержки которой (сгон жертв, внутреннее и внешнее оцепление места казни) Еккельн по просьбе Блобеля выделил дополнительно роту СС и два полицейских батальона — 45-й и 303-й (впрочем, не целиком, но отдельные его роты).

27 сентября — сразу два заседания. Первое — внутриармейское: Обстфельдер, Эберхард, Циквольф (командир 113-й пехотной дивизии, он же новый начальник киевского гарнизона) и майоры генштаба Винтер и Гебауэр. Второе — с участием офицеров абвера 29-го корпуса, подчиненных дивизий и городской комендатуры, представителей от СД, полиции, ГФП, министерства оккупированных восточных областей и рейхскомиссара Украины. Совещание вел начальник отдела 1с (разведка и контрразведка) 29-го армейского корпуса Ширмер: речь шла о тотальной «эвакуации», т.е. об убийстве всех евреев. Мотив «мести за взрывы» в этом кругу не нужен был (все понимали, что такое «эвакуация»), но между рядовыми немцами и украинцами он уже вовсю гулял по городу в порядке слухов.

Евреев, схваченных до взрывов на Крещатике, бросали в тюрьмы, а схваченных после 24-25 сентября — в дулаг 201, обосновавшийся в этот день прямо в городе, на стадионе «Зенит»[157] — по адресу: Керосинная улица, 24[158]. В качестве дулага лагерь просуществовал только до 11 октября 1941 года, после чего был переведен в Ромны и далее в Харьков, где и «задержался»[159].

Но была в этом дулаге и «гражданская», она же еврейская, часть, куда собирали евреев. Вот впечатления о лагере:

Потом всех построили в колонну и повели в общий лагерь на Керосинную. Это был мой первый, но не последний лагерь, начало моих мытарств...

На Керосинной мы пробыли дней десять, наверное, это было что-то вроде перевалочного пункта. Узников здесь разместили в двухэтажном здании и в бывших гаражах — их было штук пять-шесть, по-моему. Раньше в них стояли пожарные машины, здесь была пожарная команда.

Военнопленных держали отдельно от гражданских. Первые пять дней нас вообще ничем не кормили, только на шестые сутки дали какую-то баланду. Наливали ее кто в котелок, кто прямо в пилотку — у кого что было. Только потом вместо мисок появились привезенные из какого-то магазина ночные горшки. Ни о каких ложках и речи быть не могло, там из-за них чуть ли не драки возникали. Я наливал себе в пилотку, потом споласкивал ее.

Здесь каждый день умирало по тридцать-сорок человек, преимущественно пожилые люди. На седьмые сутки стали забирать молодежь — лет по 15-16, и машины с ними отправлялись в неизвестном направлении. Но мы слышали, что где-то стреляют. Сперва не поняли, в чем дело, а потом, когда те же машины возвращались с их одеждой, догадались, куда и для чего их увозили[160].

Одновременно, начиная с 25 сентября и до середины октября 1941 года, в Киеве примостился другой дулаг — 205[161], подчинявшийся, как и дулаг 201, 454-й охранной дивизии[162]. Он размещался в Дарнице, в 12 км от Киева, на левом берегу Днепра, на месте бывших казарм РККА на огромной — 1,5x1 км — территории.

В том же октябре 1941 года место дулага 205 в Дарнице занял стационарный лагерь для советских военнопленных — шталаг 339 (его еще называли Stalag Kiew-Ost, или шталаг Киев-Восточный[163]). Периметр лагеря, окруженный 3-4 рядами колючей проволоки, охранялся снаружи немцами, изнутри — украинской полицией. Максимальная заполненность составляла 15-20 тыс. чел. При лагере имелся лазарет для советских военнопленных. Шталаг просуществовал здесь до 19 июля 1943 года, но с апреля (по другим данным — до июня) 1943 года — уже как шталаг 384[164]. При шталаге 384 имелся еще и отдельный лагерь для советских летчиков-перебежчиков[165].

Расположенный на левом берегу Днепра шталаг 339 практически не взаимодействовал с «правобережьем»: общее количество погибших в нем военнопленных составляло, по оценке ЧГК, 68 тыс. чел.[166]

А незадолго до оставления Киева в городе промелькнул еще и филиал ду-лага 214. Возможно, это и есть тот загадочный лагерь на Тираспольской улице (в районе Сырца), упомянутый С. Аристовым[167], или лагерь на Борщаговке, в который угодил Капер?

Возле Киева — в Жулянах, по улице Земской, — был еще один стационарный лагерь для советских военнопленных. Он располагался близ аэродрома в Пост-Волынском и администрировался не вермахтом, а люфтваффе: в нем, надо полагать, содержались пленные летчики.

Уход дулага 201 с Керосинной улицы в октябре 1941 года вовсе не означал ликвидацию лагерного пространства и лагерной инфраструктуры: просто их переняла другая организация — СД, в просторечии и не вполне точно именуемая гестапо[168].

В этой «юрисдикции» лагерь на Керосинной просуществовал до весны 1942 года, после чего, очевидно, был переведен в Сырец, в самой непосредственной близости от Бабьего Яра. Территория, которую лагерь там занимал, была весьма значительной — около 3 км[164]. На ней разместилось сначала 16, а потом и 32 полуземлянки-полубарака: имелись отдельные зоны — еврейская (барак №2), партизанская, женская (человек на 300). Квалифицированные еврейские узники Керосинной/Сырца использовались также на строительно-ремонтных работах как минимум на двух городских объектах — на Институтской улице, 3-5 (еврейский рабочий лагерь), и на улице

Мельникова, 48, где они ремонтировали общежитие СС[169]. Имелся у Сырца еще и загородный филиал — подсобное хозяйство СД в поселке Мышеловка в 18 км от Киева (ныне в черте города, Голосеевский район): там заключенные использовались на сельскохозяйственных работах[170].

До середины 1943 года он официально именовался сначала лагерем принудительного труда (Zwangsarbeitslager), а потом — транзитно-арестным лагерем (Durchgangshaftlager) — своего рода аналогом следственного изолятора[171]. Это отличало его типологически от концлагеря, являвшегося местом отбывания наказания, но без транзитного потока. В остальном де-факто разница была не слишком большой.

Сырецкий лагерь функционировал с мая 1942 до сентября 1943 года. Он подчинялся командиру полиции безопасности и СД в «генеральном округе Киев» оберштурмбаннфюреру СС Эриху Эрлингеру[172]. Комендантом лагеря — и человеком с явно садистскими наклонностями — был штурмбаннфюрер СС Пауль-Отто Радомски (1902-1945), неразлучный со своей собакой — немецкой овчаркой по кличке Рекс[173]. Его заместители — унтерштурмфюрер СС Пауль Паатц и рыжеволосый ротенфюрер Ридер, переводчик — фольксдойче Рейн, староста лагеря — чех Антон. Охраняли лагерь украинские полицейские из состава 23-го полицейского батальона (Schutzmannschaft-Bataillon 23), командиром которого в январе — декабре 1942 года был шарфюрер СС Альберт Байль, а с января 1943 года — унтерштурмфюрер СС Виллибальд Регитчник (1912-1947)[174].

По состоянию на 4 августа 1943 года в лагере содержалось около трех тысяч заключенных. В нем царили террор и безграничный произвол начальства. Заключенных расстреливали из-за потери трудоспособности, в качестве заложников, за попытки побегов и просто так, по капризу садистов-начальников. После освобождения Киева на территории лагеря были обнаружены шесть расстрельных ям, из которых было эксгумировано 650 трупов.