Павел Полуян – Корона связи. Вихри во времени (страница 7)

В отечественной философской традиции онтологическая укорененность мысли так или иначе признавалась всеми. Даже Ленин в «Материализме и эмпириокритицизме» дается определение материи, в котором остается место для объективного духа, а в теории отражения атеист прямо говорит о наличии примитивных аналогов информационных процессов «в самом фундаменте материи». (Александр Зиновьев любил рассказывать байку о том, как Мераб Мамардашвили иронически повторял ленинское определение: «Материя – есть объективная реальность, данная нам в ощущениях…» и добавлял: «Богом!»)

На путях диалектического материализма пытался определить бытие идеального Эвальд Ильенков, но дальше социологических гипотез не продвинулся. Наиболее интересна линия имяславия, выраженная в работах Павла Флоренского и Алексея Лосева. Тут обозначена исследовательская цель: найти основания (может быть даже физико-математические) для онтологизации понятия «имя». Иными словами, в мире есть процессы, понимание которых требует от нас не только представлений об информации (соответствующие термины – язык, слово, алфавит, код, символ), но и такой – «чисто субъективной» – категории как имя. А сейчас даже физикам ясно, что индивидуализация вещей играет важную роль: в квантовой механике формулы статистики зависят от тождественности или нетождественности микрочастиц – от возможности ввести их индивидные различия. Для того, чтобы предположения обрели статус научных гипотез, нужно указать путь для их конструктивной разработки. А.Ф. Лосев в своей работе «Имяславие» отмечал, что в этом учении имеется научно-аналитический уровень – «который выражается в определенном ряду математических конструкций».[38] Вдохновленный имяславием, я в работе «Финансовый квант и величина имени»[39] предложил свой вариант онтологического обоснования имен.

Все сказанное, конечно, пока относится к сфере гипотез, однако основано на конкретной научно-философской традиции. О математическом построении «оборотной стороны» геометрического пространства писал Флоренский, а Василий Налимов попробовал обрисовать континуум смыслов (кстати, В.В. Налимов какое-то время работал бок о бок с П.А. Флоренским в системе Главэлектро ВСНХ РСФСР).[40]

Итак, путь перспективен, хотя выглядит странно: в рамках новой онтологии мы ведем речь не о двух субстанциях или двух атрибутах одной субстанции. Я поступаю иначе: конструирую и констатирую раздвоенность пространственно-временного многообразия. Думаю, что термин «информация» обозначает огромное множество явлений, не менее обширное, чем то, что охвачено, например, понятием «энергия». Познание этой объективной составляющей бытия только начинается.

РЕЗИДЕНТ КОСМОСА[41]

Роман Ивана Ефремова «Туманность Андромеды», опубликованный в год первого спутника Земли, стал символом космических устремлений человечества. Вписаны в историю русской литературы философская антиутопия «Час Быка», исторические повести «Таис Афинская», «На краю Ойкумены», роман «Лезвие бритвы» и многочисленные «Рассказы о необычайном», где фантастические догадки переплетаются с реальными впечатлениями из жизни геолога-практика и ученого-палеонтолога.

-–

СПРАВКА:

Иван Антонович Ефремов (1908–1972) – советский писатель-фантаст, учёный-палеонтолог, философ-космист и социальный мыслитель. Лауреат Сталинской премии второй степени (1952).

––

Между тем, до сих пор не раскрыта одна загадка – ровно через месяц после смерти Ефремова органы КГБ провели у него в квартире обыск, причины которого не ясны. Существуют версии, где Ефремов предстает то, как английский шпион, то как инопланетный агент… Я предлогаю на суд читателей еще одну гипотезу.

Обыск в ноябре

– Вот бы нашим геологам такое оборудование! – сказала Таисия насмешливо.

Один из оперативников – тот, что шарил металлоискателем вдоль подоконника, обернулся. Однако, встретив взгляд начальника, поправил наушник и крутанул ручку фазо-амплитудного компенсатора, демонстрируя безразличие к посторонним звукам. Да и сказанное не к его технике относилось – в комнату внесли рентгеноскоп на треноге. Стало ясно, для чего кагэбисты сложили на столе крупные камни из геологической коллекции – не изымать собрались, а только просвечивать. Вдруг внутри малахита тайник?

Обыск в квартире писателя-фантаста Ивана Ефремова шел несколько часов: в тесноте орудовали десять человек, не считая понятых. «Такой большой писатель, а всего две комнаты!» – удивлялась женщина при погонах. Ее включили в группу на случай сопротивления вдовы писателя, но Таисия Иосифовна вела себя спокойно, только один раз возмутилась, когда потребовали открыть стеклянный шкафчик, где стояла урна с прахом. Со дня кремации прошел месяц, скорбный сосуд пока находился дома – предстояла дальняя дорога. Встретив протест, люди из КГБ отступились. Зато сняли с полированной стенки золотистую палицу, висящую на тесьме. Сей экзотический предмет Иван Антонович привез из зарубежной экспедиции. Арестованную палицу так и не вернули.

Когда предъявляли ордер, предложили «сдать идеологически вредную литературу», – поиск ее и был заявленной целью тогда, в 1972 году. Однако уже в эпоху перестройки на запрос писателя Андрея Измайлова пришел ответ с иной мотивировкой: «На Ваше письмо в КГБ СССР от 9 марта 1989 г. сообщаем, что действительно в ноябре 1972 г. Управлением КГБ СССР по городу Москве и Московской области с санкции первого заместителя Генерального Прокурора СССР был произведен обыск в квартире писателя Ефремова Ивана Антоновича, а также некоторые другие следственные действия в связи с возникшим подозрением о возможности его насильственной смерти.» Вместо идеологической диверсии вдруг возникло подозрение на убийство.

Дело темное

Вольнодумец Ефремов раздражал коммунистических вождей – в его романах люди будущего не вспоминают о марксизме-ленинизме, зато читают книги английского мистика Линдсея и русского поэта Гумилева, расстрелянного большевиками. Да и грядущие перспективы человечества очерчивались им не в духе научного коммунизма: предрекался экологический кризис, атомная война, темные века, и только потом – «светлое завтра». В романе-антиутопии тоталитарное государство на планете, где нашли приют беженцы с Земли, управляется партией «змееносцев». А всемогущий Суслов, идеолог Политбюро ЦК КПСС усмотрел здесь сатиру и на себя лично – узнал свой портрет в одном из инопланетных властителей. Глава КГБ Андропов подписал вердикт: «В романе «Час Быка» Ефремов под видом критики общественного строя на фантастической планете «Торманс» по существу клевещет на советскую действительность». Книгу изъяли из библиотек. Больное сердце Ефремова не выдержало. Тут-то и озаботились органы. Приняли меры.

И вот через 15 лет вместо политической подоплеки представлена другая причина – возможное убийство. Кто? Зачем? Ничего не ясно. А потом и того чище: в 1991 г. в журнале «Столица» появилась статья В. Королева (якобы бывшего сотрудника контрразведки Московского управления КГБ), где рассказывалось, как в его отделе разрабатывалось дело Ефремова. Оказывается, там писатель был представлен резидентом английской разведки, внедренным в российскую среду еще в юности. То есть истинная причина обыска – разоблачение агента. Его смерть – то ли от рук хозяев, приславших ядовитое письмо, то ли он сам остановил сердце силой воли, как умели это делать описанные им герои.

Идентификация и эволюции

Все это породило волну слухов. Кто-то начал выискивать в текстах писателя английскую лексику. Почему он говорит «дериваты» вместо «производные»? И вообще, как сирота-беспризорник с неясным происхождением стал вдруг доктором биологических наук? Один бойкий беллетрист сочинил детективную повесть о молодом англичанине, который прошел подготовку в индийской школе йогов, был заброшен в СССР, а потом в своих рассказах «передавал данные» – обозначая координаты пусковых шахт баллистических ракет.

Геология, пожалуй, единственная отрасль, где в условиях коммунистической России сохранился дух старой имперской науки. Здесь имели влияние знаменитые горные мастера, такие как Иван Губкин и академик-геохимик Владимир Вернадский, в геологии обрели профессию и защиту дети расстрелянного философа Флоренского, а в экспедициях у вечерних костров продолжались традиции студенческих кружков и свободных дискуссий. Не удивительно, что ум молодого Ефремова избежал догматического влияния «красной профессуры», а знание латыни и специальная терминология сформировали уникальный литературный стиль. («Трещинноватая психика» – так писатель характеризует одержимых фанатиков, используя геологический термин, обозначающий породу, впитывающую газы и жидкости.) Ко всему прочему, знакомство с бывшим послом Майским[42], который был завсегдатаем клуба писателей-фантастов, позволило Ивану Антоновичу получать и читать зарубежные издания на языке оригинала. Но были и у Ефремова читатели за границей: Джорж Лукас взял из романа «Туманность Андромеды» имя героя – Дар Ветер, взял да и присвоил его темному лорду «Звездных войн». Вот такая странная передача данных. Что касается «дериватов» – слово знакомо химикам и биологам, например, яйца динозавров – это дериваты древних ящеров.