Павел Пинигин – Поднимая веки (страница 3)

Он сидел ко мне в профиль на тёмно коричневом кресле, скрестив ноги. Напротив него стоял маленький столик со стеклянной столешницей и деревянным основанием. С противоположной от него стороны стояло точно такое же кресло. На столе располагался кувшин с жидкостью, напоминающей вино, и два пустых бокала.

Помещение было достаточно просторным, вдали был расположен фактурный камин, где медленно тлели несколько красных поленьев. Все стены были точно такого же цвета, как и при входе. Вдоль них где-то стояли цветы на высоких подножках, где-то шкаф с книгами, где-то статуя женщины, пребывающей в шоке от наличия у неё рук. Освещение было тусклым, как от света свечи, но ни одного предмета излучающего свет, кроме камина, я так и не обнаружил. Примерно так в детстве я представлял себе интерьер замка вампира.

Сам же старик имел седые, я бы даже сказал абсолютно белые, усы и козлиную бородку. Выражение его лица было вполне дружелюбным и осмысленным, при этом казалось, что в его голове происходят процессы, величие которых мне сложно понять. Одет он был в коричневый клетчатый костюм и белую рубашку с галстуком цвета морской волны, в грудном кармашке пиджака был свёрнут платок оттенком чуть светлее самого пиджака, на ногах же были лакированные туфли с острым носом, которые казались мне единственным безвкусным предметом в этом помещении. Из чувства вежливости и приличия я оставался на месте, пока он, наконец, не вышел из своего задумчивого забвенья и не произнёс, даже не взглянув на меня:

– Присаживайтесь.

Я расположился напротив него на точно такое же кресло, мягкость которого нивелировала всё, что мне доводилось испытывать своей пятой точкой опоры до настоящего дня. При всём при этом я не утопал в его материале. Надо сказать, что это несколько обескуражило меня, и я на мгновение забыл цель моего визита. Казалось, что вот оно то, что я должен был испытать здесь, теперь можно вставать, благодарить этого старика за приглашение и идти домой. Он же всё это время пристально осматривал меня и только когда убедился в том, что кресло перестало занимать весь мой разум, заговорил:

– Прежде чем мы перейдём к предмету нашей встречи, я имею, по меньшей мере, тысячу вопросов, которые я хочу задать вам перед тем, как раскрыть суть заказа, но постараемся обойтись, допустим, одиннадцатью.

Я слегка улыбнулся.

– Спрашивайте всё, что хотите, за такие деньги я готов отвечать на ваши вопросы всю жизнь.

Он с презрением посмотрел на меня.

– Такая мелочь и вы готовы отдать за неё свою свободу?

– Нет, – признаться, я почувствовал себя униженным, – просто наш мир, каким бы он ни был и какие бы ценности не проповедовал, так или иначе, всегда зиждился на тех или иных благах, которые мы приобретаем с помощью денег.

– Ладно, – удивительно спокойно ответил он, – я согласен с вами, но люди вашей профессии, как мне кажется, знакомы с такими вещами, которые одним своим существованием затмевают все наши блага. Поэтому мне и показалось странным ваше утверждение по поводу этих пресловутых денег.

– Да, так и есть, я понимаю вас, но всё это только там, в их разуме, здесь же миром правят купюры.

– Что ж, – подвёл он итог, – на этом и сойдёмся и перейдём к тому, что мне необходимо узнать лично от вас, прежде чем я предоставлю вам данные вашего задания.

Он сделал паузу, предоставив мне пространство для согласия с его правилами, но я ответил молчанием, что также послужило сигналом задать его первый, точнее, второй вопрос:

– Как, мать твою, вообще всё это работает?

Позиция 2. Низ

Этот мир живой, я вижу это каждый свой день. Должно быть, странно делать подобные очевидные замечания, но я имею в виду не совсем то, что принято считать живым, когда кто-то произносит эти слова. Жизнь бурлит везде, не только в одушевлённом, но и в пустом, даже мёртвом теле и предмете. Я вижу, как асфальт дышит своими широкими ноздрями, вижу, как резина на колёсах автомобилей изнывает от каторжного труда, вижу, как столбы утомляются от своего вечного поста. Во всём я вижу чувства, они наполняют каждую деталь этого мира, даруя ему полноту своего бытия. Есть что-то за гранью видимого, нечто еле уловимое, что открывается глазам лишь мимолётно, но именно это нечто и объединяет всё вокруг. Но что на счёт меня? Есть ли хоть что-то настоящее во мне? Странно, наверное, не стоит об этом думать.

Кафе работает по режиму и никогда не меняет порядок дня. Также не меняются и посетители. Одни и те же лица в одну и ту же смену в один и тот же час приходят сюда, чтобы заказать одно и то же блюдо, обсудить одни и те же новости и выйти из кафе в то же самое время, что и всегда.

Иногда моим вниманием овладевает и что-то отдалённое. Например, мне нравится наблюдать, как вдалеке подъёмный кран переносит очередную плиту. Мне всегда было интересно, что он строит, иногда я выдвигал свои предположения на этот счёт: родильный дом, школа, университет, бизнес-центр, морг. Но точно определить цель его работы было невозможно, так как независимо от количества перенесённых им плит, пейзаж не менялся ни на дюйм. Я понимаю, что то количество плит, что он уже перенёс, должно было уже давно образовать небоскрёб, пронизывающий наш мир насквозь, но в тоже время меня не смущает этот факт. Парадокс. Может быть, всё это время он передвигает одну и ту же плиту с места на место? Может в этом и заключается его предназначение, высший смысл. Только вот, что он должен понять?

Здесь много деталей, здесь есть небольшой прудик на лавочке у которого по вечерам сидит старушка в расписном ситцевом платке и кормит хлебом подплывших к берегу уточек. Здесь есть несколько магазинчиков, в каждый из которых ходят одни и те же лица и покупают одни и те же продукты. Здесь есть заправка, на которой останавливается только один грузовик с брёвнами, весь остальной транспорт беспрерывно движется мимо. Здесь есть детская площадка без детей, несколько жилых домов и небольшая церквушка, чьи колокола находятся в абсолютном молчании, даже когда звонарь из последних сил пытается добиться от них хоть какого-то звука. И ни одна из этих деталей не изменяется с тех пор, как я оказался здесь. Всё будто замерло в мгновении одного дня и повторяется снова и снова. И мне нравится это, сколько бы я не смотрел на эту картину, я не перестаю удивляться, сколько поразительного скрывает в себе этот кадр. Как же много мы упускаем, фокусируя внимание лишь на одном участке общего творения. Но есть в этом мире то, что может меняться.

Я наблюдаю, как с каждым разом её движения становятся всё более осмысленными. Раньше я этого не замечал, списывал на ошибку в работе моего мозга, но со временем убедился, что дело здесь в ней, по крайней мере, я хочу так думать. Не могу сказать, когда именно я подметил этот момент, может секунду назад, но иногда сквозь окна я вижу, как она останавливается посреди помещения, стоит в ступоре несколько секунд, словно меняя вектор своего пути, а затем снова начинает работать. Несколько раз она точно так же останавливалась перед дверью в кафе, как всегда спиной ко мне и, казалось мне, пыталась повернуться, но в итоге продолжала делать то, что делала постоянно. Кажется, что она видит, что весь мир статичен и пытается противостоять ему, хоть и является его неотъемлемой частью, а может и является самим миром. Странное предположение. Сможет ли этот мир найти меня?

Позиция 1. Учитель

Наставник пришёл в аудиторию спустя ещё десять минут. Чем в это время только не были наполнены мои мысли: домыслы, гипотезы, допущения, догадки, глазированные сырки. Но то, что он сказал, как только вошёл в аудиторию, перечеркнуло их значимость:

– Здравствуйте! Первое, никто, ни я, ни вы, ни кто-либо ещё, никогда, ни сегодня, ни завтра, ни через сколько угодно лет не поймёт, что здесь вообще происходит!

Он казался мне сильно возбуждённым. Голос его звучал громко и надрывисто, но на удивление чётко. Сам же он был среднего возраста, зеленоглазый, с длинными светлыми волосами. С его плеч свисал белый медицинский халат, ноги были обуты в чёрные сандалии, сквозь вентиляционные отверстия которых просвечивали его розовые носки. В руках он нёс стеклянную литровую бутылку воды, которую после своих слов звучно поставил на край стола. Не знал бы я, кого мы ждём, я бы счёл этого товарища сумасшедшим.

Все мы, без исключения, были ошарашены его появлением, он же, казалось, получал от своего поведения удовольствие, которое было доступно только ему одному.

– Итак, – продолжил он, будто бы во всём том, что сейчас происходит, нет ничего необычного, – вы оказались здесь не просто так. Из тысячи кандидатов только вы пятеро удовлетворили всем требованиям нашей компании. Возможно, вы не понимаете, как именно происходил отбор, но раз уж вы здесь, это уже не имеет абсолютно никакого значения.

Он был прав, я совершенно не понимал, почему именно я получил это приглашение после прохождения этого теста. Я не горел желанием участвовать в этом отборе, а сделал это, честно признаться, от простого безделья. Да и к тому же для участия необходимо было просто зайти на нужный сайт через любое устройство, и система самостоятельно определяла твою личность и избавляла тебя от волокиты с регистрацией. Как это работало, сложно сказать, но факт в том, что уже прошедший тест не мог пройти его снова, даже если воспользуется чужим компьютером.