Павел Петунин – Пограничные были (страница 32)

Такое, например, запомнилось. В роте частенько устраивались соревнования: кто без ошибки, а главное, в считанные минуты разберет и соберет затвор винтовки или сложнейший замок станкового пулемета «максим». И здесь никто не мог сравниться с помкомвзвода Загуменных: даже с завязанными полотенцем глазами он управлялся со сборкой затвора или замка самым первым.

Или взять командира взвода Егоренкова. На занятиях по следопытству не только новички-курсанты, а бывалые пограничники удивлялись, как это можно так читать следы — не то, что там на белом снегу, а летом на зеленой земле? Егоренков по следам определял не только направление движения, а возраст и даже внешние приметы человека и в каком тот был душевном состоянии — нервничал или шел спокойно.

Был такой случай.

— Слушайте вводную, — сказал как-то на занятиях Егоренков. — Местный житель заметил у Темного ключика неизвестного. Этим неизвестным будете вы, курсант Селюшкин. Можете двигаться в любом направлении, можете изображать, скажем, сбежавшего из лагеря уголовника или закордонного нарушителя границы. Дело ваше. Но имейте в виду: любому, кого будете изображать, очень не хочется встречаться с пограничниками. Пока мы вас не настигнем, не забывайте об избранной вами роли. Ясно? Действуйте и не мешкайте.

В том, что его настигнут, Селюшкин не сомневался. Надо постараться, чтобы произошло это не так быстро. Какую роль избрать — это тоже важно. Потом, на разборе, Егоренков обязательно спросит: почему, курсант Селюшкин, вы избрали именно эту роль? Он спросит, и в этом не приходилось сомневаться, потому что не уставал повторять:

— Какое главное качество у пограничника? Умение соображать, мыслить логически. Он сначала головой работает, а потом только руками и ногами.

Неспроста взводный дал две роли на выбор. Значит, надо изображать того типа, с которым пограничники чаще всего имели дело тогда. Таким типом был закордонный лазутчик — в конце весны 1938 года японцы активно прощупывали нашу границу. Стало быть, выбор ясен: неизвестный, замеченный местным жителем у Темного ключика, — диверсант из бежавших за рубеж белогвардейцев, человек подготовленный и натренированный, он должен идти быстро в направлении ближайшей железнодорожной станции, понятно, стараясь при этом оставить поменьше демаскирующих признаков.

Так и старался действовать Селюшкин. Шел быстро в направлении городка, до которого было километров двадцать. Первый привал — он оказался и последним — Селюшкин сделал только через полтора ходовых часа. Он наскоро покурил, жженую спичку и окурок спрятал в ямку, выдавленную каблуком. Ямку заровнял, расправил примятую траву, на которой сидел, и пошагал дальше.

Через полчаса примерно сначала справа, потом и слева уловил чуть слышимые звуки: нет-нет да раздавался слабый треск сучьев.

Селюшкин остановился на короткое время, сунул руку за пазуху, будто там было припрятано оружие. Прислушался, но ничего подозрительного не услышал. Быстро пошел дальше, продолжая держать руку за пазухой. Но ушел недалеко.

— Руки вверх! — раздалось сзади.

Селюшкин поневоле оглянулся. Увидел очень решительного и строгого друга-приятеля, с которым и спали-то на соседних койках. Селюшкин метнулся вправо. А там уже другой курсант был наготове. Бросился вперед, но тут из-за дерева вышел взводный Егоренков.

На разборе он сказал:

— Решили под закордонного нарушителя пройтись? Это правильно — много их рвется к нам в гости. И легенду подходящую избрали: он должен быть физически крепким и двигаться именно в сторону города — там проще затеряться среди людей. Конечно, в этом направлении мог двинуться и заблудившийся уголовник. Но он бы не шел, а метался из стороны в сторону и часто останавливался бы на отдых — силенок-то мало у него, и тренировки никакой... Стало быть, диверсант закордонный?

— Так точно!

— Точно, да не совсем. Диверсанты налегке не ходят — на себе еду волокут и разный опасный груз... Вам следовало, товарищ Селюшкин, камень бы килограммов этак на пятнадцать—двадцать или обломок дерева на плечи взвалить. След-то оставили легкий. В первый момент мы вас чуть за уголовника не приняли — это они налегке шастают... Но ничего, шли согласно своей легенде. И даже окурок с обгорелой спичкой догадались припрятать.

— Окурок? Да как вы нашли его? Я же в ямку закопал, землей присыпал.

— Правильно, закопали и землей присыпали. Только земля-то была свеженькая, а старой притрусить не догадались. Тогда бы ваш окурок и не обнаружился так просто...

Немало было в отрядной школе великих знатоков пограничного дела, как взводный Егоренков или его помощник Загуменных. На всю жизнь получил от них Селюшкин добрую зарядку в понимании этого непростого и тонкого пограничного дела.

Сама учеба в школе, частые броски к границе по тревоге, стажировка на заставе в качестве командира отделения, более или менее подготовили Селюшкина к пограничной службе.

3. У сопки Безымянной

После школы служить Селюшкину довелось в резервном подразделении, что было расположено неподалеку от озера Хасан. Как прибыли туда, сразу же попросился на линейную заставу. На это было сказано:

— Линейная застава от вас не уйдет, товарищ Селюшкин. И не думайте, что на курорт попали, — здесь у нас тоже горячая служба.

Только успел Селюшкин познакомиться с бойцами своего отделения, как сразу же и убедился — слова о «горячей службе» не просто слова.

День этот — 29 июля 1938 года — запомнился Селюшкину на всю жизнь. Начался тот памятный день обычно. Отделение отрабатывало приемы штыкового боя. Новички, а в отделении их было двое, взмокли до последней нитки. И с Селюшкиным когда-то бывало такое. Ничего, пообвыкнутся ребята, натренируются. И он их тренировал, долго не давая передышки. Но в конце концов скомандовал:

— Перекур десять минут!

Уставшие новички блаженно растянулись на траве. Старослужащие, снисходительно поглядывая на них, принялись свертывать цигарки.

И вдруг на крыльцо казармы пулей вылетел горластый дежурный:

— Застава, в ружье!

И подняла отделенного Селюшкина эта команда на долгие-долгие годы...

А тогда, перед полуднем 29 июля 1938 года, бойцы усаживались в кузова примчавшихся машин и беспечно пошучивали — они думали, что это очередная учебная тревога или, в крайнем случае, выбрасывают их резервную заставу на поимку нарушителей границы, прорвавшихся в тыл. Но вскоре они убедились, что произошло что-то более серьезное.

Со стороны границы доносились приглушенные звуки, напоминавшие далекие раскаты грома. Но небо было чистым-чистым, яркое солнце начинало только набирать полную свою жаркую силу. Услышав гром, бойцы в недоумении уставились на младшего лейтенанта, ехавшего с ними в кузове. Он понял их немой вопрос, ответил напряженным голосом:

— Что тут неясного? Идет бой с самураями у сопок Безымянной и Заозерной.

Вопросов больше не было.

Первый бой... У кого из воевавших он сотрется из памяти? А что у Селюшкина сохранила эта память из того далекого времени?

Почему-то запомнилось ощущение озноба, когда он услышал слова младшего лейтенанта, фамилию которого уже и забыл. Озноб этот усилился, когда явственно стала различима пулеметно-винтовочная перестрелка.

Он прожил к тому времени двадцать с небольшим лет — не очень-то большую жизнь, но его вдруг потянуло на воспоминания, будто пришло время подводить итоги прожитого. Недлинная пока его жизнь встала перед глазами ясно и четко. Его, пятилетнего, снимает с конька крыши дома строгий отец — туда забрался Юрка по лестнице, которую забыли убрать, когда ремонтировали крышу. Юрке интересно было поглядеть на землю с такой громадной высоты... Внизу металась мать — она почему-то показалась ему похожей на перепуганно кудахтавшую курицу. Отец крепко выпорол его, и мать не заступилась, а только плакала...

Настя Красивая вспомнилась. Вот на это плечо она уронила голову тогда, на вокзале. Вдруг явственно почувствовал он на шее горячее прикосновение руки ее; когда уезжал на военную службу, Настя впервые обняла его. Любит же! Письма такие шлет, а он, дурачина, еще обижается, фасон держит. Нет, надо написать. Обязательно напишет, если, конечно, останется живым...

На повороте дороги внезапно вырос старший лейтенант, помощник коменданта.

— Высаживаться! Быстрей! — командовал он коротко и резко, будто слова были теми боеприпасами, которые требовалось жестко экономить. — Безымянную обороняет малая горсточка пограничников. Слышите, что там творится? Ваша задача — отстоять Безымянную до прихода основных сил. Ясно? Все!

Чтобы отстоять, надо было еще попасть на эту сопку, над которой повсеместно вспыхивали темно-серые фонтаны взрывов.

Выдержат ли нервы, хватит ли сил прорваться через сплошную стену грохочущего огня и вздыбленной земли?

Старший лейтенант коротко бросил:

— За мной, вперед!

И сразу вспомнилось то, чему учили в школе младшего начсостава и здесь на резервной заставе: когда надо бежать, когда надо ползти, а когда падать на землю и вскакивать, чтобы снова бежать.

Бежал Селюшкин и время от времени оглядывался: как там его отделение? Ничего, освоились ребята, и не подумаешь, что впервые оказались в таком пекле. Даже те двое новичков, еще недавно исходившие потом на занятиях, держались молодцами, не отставали, будто подзаняли силенок где-то. Усвоили-таки, чему он учил их на занятиях по тактике: вовремя падают на землю, вовремя вскакивают и выдерживают нужную дистанцию.