Павел Петунин – Пограничные были (страница 27)

Но всему бывает конец.

Поздней осенью 1941 года красноармейца Екатерину Шевцову направили в дивизию, которая после тяжелых боев под Пулковскими высотами вышла в район Всеволожской на отдых и пополнение. В этой боевой дивизии, ставшей потом гвардейской, и служил ее будущий муж, тогда — политрук роты разведчиков. Во Всеволожской она только слышала о нем: о бесстрашном политруке ходили легенды, и дивизионная газета чуть ли не через номер писала о нем.

Кстати, еще во Всеволожской всегда расторопные газетчики каким-то образом пронюхали, что с пополнением прибыла в дивизию студентка Института журналистики, которую определили телефонисткой в стрелковый батальон. Газетчики сразу же предприняли самые энергичные ходы и действия, чтобы забрать красноармейца Екатерину Шевцову в редакцию. Комиссар и политотдел дивизии поддержали их, командование полка согласилось, хотя и со скрипом. А вот батальонное начальство, и особенно комиссар, решительно воспротивились. Но разве переспоришь старших начальников?

А когда черед наступил спросить саму телефонистку, она ответила решительным отказом:

— Как же буду писать о героях сражений, если сама пороху не нюхала и даже не слышала, как свистят пули? Вот побываю в боях, тогда видно будет...

И она осталась связисткой. Побывала со своим батальоном в нескольких тяжелых боях: и в колючем снегу поползала под пулями, и в болотной жиже при близких разрывах мин и снарядов полежала ничком, и молоденькую подружку свою, с которой близко сошлись за это короткое время, похоронила в солдатской могиле. Похоронила, поплакала горько и безутешно. Тут вспомнила, что писать может немножко, и решила: пусть не она одна, красноармеец Екатерина Шевцова, а вся гвардейская дивизия знает о ее подружке-связистке. И написала, какая это была добрая и отважная девушка, комсомолка из Ленинграда Надя Соколова.

Писала и плакала тут же, и многие строчки расплылись от ее слез. Так с мохнатыми строчками и отправила красноармеец Е. Шевцова в дивизионную газету свою первую фронтовую корреспонденцию с переднего края. Ее напечатали в ближайшем номере, и без единой поправки. Потом густо потекли в редакцию письма от солдат. Не просто письма, а жаркие клятвы жестоко мстить врагу за гибель славной девушки Нади Соколовой из Ленинграда. Многие из этих солдатских писем были напечатаны в газете в специальной подборке, а в центре этой подборки был помещен портрет миловидной улыбающейся девушки, которой жить бы да жить... Редакция по телефону попросила «товарища Шевцову» ответить через газету на эти многочисленные письма-клятвы. И это тоже было опубликовано без единой поправки.

А вскоре, в начале весны сорок второго года, в тесную землянку, где размещался батальонный узел связи, вошел пожилой старший политрук. Катюша в это время обучала новенькую телефонистку, прибывшую на место погибшей Нади Соколовой, и тоже ленинградку. Старший политрук с порога ткнул варежкой в сторону новенькой, женщины в годах:

— Красноармеец Екатерина Шевцова — это вы?

— Нет, почему же?.. Я вовсе не Шевцова, я Кулигина, — растерялась та и кивнула в сторону Катюши: Вот она, Шевцова. Я тут новенькая.

— О-очень приятно познакомиться. Я тут тоже новенький, малость поношенный правда. Старший политрук Степин, теперешний редактор газеты «Боевая слава».

Наверно, целую минуту он разглядывал Катюшу необидными отцовскими глазами:

— Так вон ты какая, красноармеец Екатерина Шевцова: малюсенькая, худущая, совсем девочка. А пишешь ничего. Подходяше пишешь, горячо, с огоньком... — Огромный старший политрук говорил так, будто обе телефонистки были безнадежно глухими. — Извините, девочки, я, наверно, громковато разговариваю — контузило, понимаешь, недавно... Так вот, Екатерина, кадровый вопрос о тебе решен окончательно и бесповоротно. — Помолчал, откашлялся. — А редакция наша, понимаешь, серьезные потери понесла — редактор наш прежний тяжело ранен, литсотрудник Ванюшкин позавчера убит. Но газета должна выходить в положенное время. Понимаешь — должна, и все тут!.. Так что собирай-ка свое барахлишко, красноармеец Екатерина Шевцова. Вот приказ насчет твоего перевода. Почитай, если грамотная...

И стала после этого Екатерина Григорьевна Шевцова литсотрудницей газеты «Боевая слава», получив очередное воинское звание «ефрейтор»...

В новом ее корреспондентском положении многое стало возможным, и самое главное — она могла бывать в любом подразделении дивизии. Правда, все командировки надо было согласовывать с редактором, теперь носившим не «шпалу» в петлице, а еще непривычные погоны с майорской звездочкой...

Прежде всего, конечно, хотелось побывать у разведчиков — самых знаменитых людей в дивизии. Когда она с этой просьбой обратилась к редактору, тот сказал сердито:

— И почему это всех молодых газетчиков обязательно тянет к этим отчаянным сорвиголовам? Конечно, ребята отчаянные, чего говорить! Но ведь главное-то дело в бою матушка-пехота вершит! — И уже спокойно добавил: — Навести-ка ты, Катерина, клюкановцев. Мы же писали как-то: «Бей врага поганого, как бойцы Клюканова!» Вот и ты, голубушка, в этом роде что-нибудь изобрази.

Долго так вот она не могла попасть к знаменитым дивизионным разведчикам. Но все же попала в конце концов: разведчики добыли ценного языка из эсэсовской дивизии «Полицай». Руководил этой операцией политрук разведроты Иван Кучеров.

В просторной ротной землянке Шевцова застала молодого усатого капитана, который угрюмо и лениво хлебал из котелка вкуснейший борщ — вся землянка была пропитана дразнящим запахом этого борща. А капитан хлебал с таким видом, будто отбывал тяжкое наказание.

Шевцова в нерешительности остановилась в дверях:

— Извините, я попозже зайду.

— Чего там... Докладывайте, кто и зачем, — скучным голосом потребовал капитан.

— Я из редакции. Ефрейтор Екатерина Шевцова. Мне нужен политрук Кучеров.

— Екатерина Шевцова? — немножко подобрел капитан. — Читал кое-что. Чего-то вы разведчиков не жалуете, Екатерина Шевцова... Кучеров наш теперь не политрук, а старший лейтенант. В данную минуту беседует с новым пополнением. — И крикнул оглушительно: — Косолапов, проводи корреспондента к Кучерову.

Старшего лейтенанта Кучерова она сначала увидела со спины и услышала его голос, и не бас и не баритон, а что-то среднее — крепкий такой, уверенный голос:

— Учтите, в разведке у нас народ строгий, и чистый, и честный. Никакого баловства, тем более трусости в бою, не уважает...

Почему-то сразу Кучеров показался ей знакомым.

Кучеров вопросительно посмотрел на сопровождавшего Катюшу разведчика Косолапова, высокого, статного парня, к которому так не подходила эта фамилия. Опережая вопрос и явно хвастаясь перед девушкой своей строевой выправкой, Косолапов доложил:

— Товарищ политрук, корреспондент газеты до вас явился!

— Старший лейтенант, — спокойно поправил Кучеров, посмотрел на Катюшу и почему-то смутился...

Так вот они и познакомились. И никто из них не подозревал в тот миг, что встретились они на всю жизнь...

Валя Федичева, по натуре своей добрая, мягкая, проявила вдруг твердый характер. Она сразу же решительно сказала Никите Васильеву, которому начальник заставы поручил присматривать за землянкой капитана Кучерова, — сказала так, будто была по меньшей мере отделенным:

— Твое дело, Никита, совсем маленькое: забота о дровах и воде. К Танюшке не подходи!

— Это еще почему?

— Потому. Ты мужик. А все мужики — народ грубый и бестолковый. Еще уронишь Танюшку или накормишь не чем надо. Нельзя доверять мужикам ребятишек.

Неутомимо деятельная Валя Федичева не только обстирывала и обшивала заставу, но успевала хозяйничать и на кухне, подчинив себе обоих поваров, сменявших друг друга через неделю. Власть ее они признали без сопротивления, потому что Валя Федичева была не только симпатичной, но еще умела готовить из казенных продуктов по-домашнему наваристую вкусную пищу. Она никогда не торопилась, но никогда и не сидела на месте. В ее рабочих сутках, которые по собственной воле были уплотнены до предела, нашлось время и на то, чтобы присматривать за маленькой Танюшкой.

Екатерине Григорьевне, к слову сказать, заниматься собственной дочерью не хватало времени: она готовилась к очередным институтским зачетам, а потому по макушку зарылась в конспекты и книги — привезла их на заставу в двух огромных чемоданах. Перед назначением сюда Кучеровы некоторые время жили в Ленинграде, и Катюша восстановила свои студенческие права, перейдя на заочное отделение. Твердо решила ежегодно сдавать зачеты и экзамены за два курса: «Не до седых же волос учиться?»

Очень уважительно и нежно относились все пограничники к упрямой и самоотверженной жене замполита Кучерова: как же — у них на заставе, на самом краешке советской земли, есть собственная студентка! Стало быть, жизнь помаленьку становится нормальной. Надо полагать, скоро мирными семьями заживут и теперешние солдаты, а некоторые из них и учиться тоже начнут. Глядя на Екатерину Григорьевну, кое-кто из пограничников тоже видел себя мысленно уткнувшимся в учебники и конспекты. Если уж это хрупкое создание, умудряется учиться здесь, на далекой лесной заставе, так почему же им, крепким парням не учиться, когда вернутся в свои родные деревни и города? Обязательно будут учиться!..