Павел Петриев – Святые из девяностых (страница 1)

Павел Петриев

Святые из девяностых

ПРОЛОГ

Сахалин, лето тысяча девятьсот девяносто первого года.

– Да нормально все будет, Жека не очкуй, там охраны толком нет, а калаши и пистолеты точно есть, – Ваня хлопнул меня по плечу, – давай, втыкай игрулю.

– Охраны нет, а табличка, «часовой стреляет без предупреждения» есть, – сел я на ковер и воткнул кассету Мортал Комбат в приставку Денди.

– Мы потихоньку, как мышки, – он опустился рядом и подтянул за провод джойстик.

− Мышка блядь, − хмыкнул я посмотрев на двухметрового друга и нажал кнопку «пуск».

Заиграла бодрая мелодия, гейм начался.

– Кем будешь? – спросил я, а сам быстро выбрал Скорпиона.

– Саб Зеро, – Ваня, пощелкал кнопками, и его герой спрыгнул на арену.

Я задумался. Обладать оружием в любое время хорошо, а сейчас, когда кругом нарождаются банды и буйно цветет криминал, особенно.

– С чего решил, что там есть оружие? – я заставил бойца сблизиться с противником, увернулся от летящей ноги и на противоходе провел двойку в голову. Зеленая линия здоровья Саб Зеро тревожно замигала красным квадратиком.

– С того что видел, как ящики с ним разгружают, – Попытался он атаковать ногой.

Я уклонился и пробил маваши.

– Ах ты, сука! – выругался Ваня, и полоска жизни его бойца на треть покраснела, – Я эти зеленые коробки ни с чем не спутаю, отец такие же из части привозил, и на дрова рубил.

Скорпион задорно подпрыгнул и обеими ногами врезался Саб Зеро в голову. Брызнула кровища, полетели куски разбитого черепа, и Ванин герой рухнул замертво. Ваня в сердцах откинул джойстик и посмотрел на меня:

− Ну что Брюс Ли, когда идем?

− Завтра.

Солнце едва взошло, но его скрывали плотные облака густо затянувшие живописную долину. Вершины зеленых сопок затянуло туманом. Воскресенье, пригородный поселок спал.

Я тихо вышел из дома, и скользнул в приоткрытый гараж. Нашел брезентовый рюкзак, и положил в него гвоздодер. Загремела цепь и Альфа засеменила в сторону калитки.

– Собрался? – Ваня распахнул предательски заскрипевшую воротину.

– Да не шуми ты, – шикнул я на него, и в тусклых лучах, ворвавшихся с Ваней, увидел то что искал, − кусачки.

Мы вышли на окраину поселка и свернули на тропу вдоль ручья. Вскоре показался высокий проволочный забор.

– Не маячим, – присел Ваня за кустом шиповника.

Колючие раскидистые его ветки скрыли нас. Вскоре показался часовой. Он шел вдоль широкой контрольно-следовой полосы, за которой тянулся второй ряд забора. На плече его висел автомат с примкнутым штыком.

– Офигеть! – сдавленно выдавил я когда он ушел за поворот, – у него что, автомат?!

– Нет, блядь, лопата, – злобно процедил Ваня, − давай кусачки и засеки время.

– Почти семь, − глянул я на часы.

Монтана, шестнадцать мелодий, отец подарил, когда я принес аттестат о среднем образовании.

– Вперед, – шепнул Ваня, и ринулся в атаку на колючую проволоку.

– Блядь мы же следы оставим, – испуганно уставился я на песок расчерченный граблями в параллельную полоску.

– Через час нас тут уже не должно быть, – натужно выдавил Ваня и кусачки глухо щелкнув перекусили проволоку.

Прорвавшись через два забора, мы побежали к складу.

– Давай, вот здесь, – Ваня указал на лист железа, прибитого к воротам.

Я подцепил его гвоздодером и в несколько приемов отодрал снизу, оставив висеть на верхних гвоздях. Оказывается, этим листом забили проем отсутствующей двери.

– Сто процентов духи проявили солдатскую смекалку и спиздили дверь, – усмехнулся Ваня, протискиваясь в темное нутро склада.

Мы оказались в узком проеме между стеной и ящиками.

Ваня похлопал один, и подтолкнул меня туда где брезжил свет. Собирая паутину лицом и стирая со стен пыль, мы дошли до прохода. Я заглянул в него и увидел высокую конторку. На ней лежал журнал.

– Журнал учета вооружения и боекомплекта военной части, – прочитал Ваня.

Последняя запись была сделана вчера. Мы переглянулись и принялись вскрывать ящики. В первом же обнаружились автоматы Калашникова со складными прикладами, во втором пистолеты Макарова, а потом и гранаты нашлись. Мы тяжело дыша набивали рюкзаки добычей.

– Блядь, патроны же, – спохватился Ваня и мы ринулись на розыски. Нашлись они у самого входа в ангар.

– Стой, – одернул я Ваню, – голоса.

Мы забились в узкую щель. Мимо ворот прошли двое не громко переговариваясь. Я от страха зажал себе рот ладонью и уткнулся лбом в широкую спину друга.

Уже потом, спустя годы, я поинтересовался сколько бы нам дали лет тюрьмы если бы поймали. И очень удивился что незадолго до нашей вылазки, Борис Николаевич Ельцин, собственным указом, снизил возраст осуждаемых за данное преступление, с восемнадцати лет до шестнадцати, а нам как раз по семнадцать и было.

Часть 1

Сахалин 1995 год.

– Баб не водить, водку не пить.

Маша с жаром меня поцеловала и убежала в ночную смену. Я включил видеомагнитофон. Мощный Шварц, под гнусавый перевод Володарского, крушил все на своем пути. Через полчаса я побежал отлить. Белая палочка теста на беременность преграждала путь к сливной кнопке. Две, бледно-красные полоски. В задумчивости я завалился досматривать второго терминатора.

Маша утром не вернулась. Вечером она тоже не вернулась.

– Со смены не вернулась молодая жена, лето начинается а в жизни хуйня, – Нервно бормотал, я собираясь на розыски.

Широкие двери с вывеской «VIP CLUB ANKLAV», преграждали два охранника в черном.

– Какая Маша бармен?

– Моя девушка Маша, работает тут барменом, – нервно повторил я просьбу.

– Маша с уралмаша, – сплюнул в сторону один и скрылся внутри сторожки с зеркальными окнами.

Второй амбал, равнодушно глядел сквозь меня. Через минуту первый высунулся и не отпуская трубки от уха крикнул:

– Гони его в шею, нету никакой Маши.

Вечером она позвонила.

– Хочу пожить одна, подумать, я еще ничего не решила, не переживай, не ищи.

Я попытался что-то говорить про беременность, про семью, но она отключилась. Странный голос, странный звонок.

Ожидание, зацепив ржавым крюком за ребра, потащило сквозь серое, дождливое лето. Каждый прожитый день мучительного ожидания выплевывался вырванным зубом. Металл хрустит по эмали, летят осколки, десна лопается, кровью наполняя рот. Тебе больно, и страшно от того что знаешь – будет хуже, если не вырвать, и ты ждешь этого. Ждешь как избавления от бесконечного страдания. И оно пришло. В последнее утро августа хриплая трель телефона заколыхала прокуренный сумрак комнаты.

– Женя, слушай, не перебивай, прошу, мало времени.

Маша торопливо говорила, всхлипывая, переходя на шепот, и подвывая от страха.

Ее подставили, подкинули героин и деньги, якобы украденные из кассы. После обыска директор картинно размахивал пухлыми ладошками:

– Милицию, судить, в тюрьму, но вжался в кресло и затих когда, в кабинет вошел, криминальный авторитет Валентин Николаевич Герасимов, по кличке Гера.

В тот вечер, как обычно, он занимал VIP зал в окружении свиты из бандитов, шнырей и шлюх.