Павел Пепперштейн – Странствие по таборам и монастырям (страница 3)
Глава вторая
Цыганский Царь
Мельхиор Платов водил знакомство с множеством людей, однако он совсем не знал и никогда не встречал одного персонажа по кличке Цыганский Царь.
Цыганский Царь родился в Харькове, вырос в детском доме и о родителях своих не имел никакого представления, но кто-то сказал ему, что они – цыгане. Не найдя тому никаких доказательств, кроме этих слов, брошенных кем-то, этот человек поначалу назвал себя просто Цыганом, а затем стал именоваться Цыганский Царь – видимо, в силу того, что ему не чужда была мания величия. Никто из настоящих цыган не подозревал о том, что у них имеется царь, – Цыганский Царь с настоящими цыганами по жизни не пересекался и вообще редко покидал свою квартиру. Жил он в узком конструктивистском доме, кажется, в молодости был математиком, но заболел алкоголизмом, да еще в тяжелой форме, так что даже на мир чисел, уравнений он стал смотреть сквозь бутылочное стекло.
Под влиянием горячительных напитков Цыганский Царь так быстро деградировал и опустился, что даже соседи и собутыльники уже не называли его Цыганским Царем, а стали звать его сокращенно Це-Це, имея в виду те ядовитые проявления его распадающейся личности, которыми бывший математик наполнял свой конструктивистский дом. Впрочем, и сами соседи и соседушки попались так себе – все как на подбор жирные, мясистые (хотя постоянно жаловались на полуголодное существование), въедливые, склочные, самолюбивые и шумные параноики. Серый город Харьков лежал на их душах, как бетонная плита. В этом городе, казалось, никто и никогда не любил другого человека, все обожали только себя, ну еще, может быть, любили или ценили отдельные проявления реальности: кто-то ценил гантели, другой уважал мотоцикл или сало, третий неровно дышал к фотографиям юных обнаженных девушек, сосущих чей-нибудь хуй, пятый слыл филателистом или доминошником, шестой обожал спортзал, ну и, конечно, все любили деньги самой честной и искренней любовью, какая только случается. А вот Це-Це любил библиотеку. Книг птичьего и древесного типа, святых продолжателей дела листвы – этих книг он уже давно не читал, хотя именно они и населяли его самое любимое пространство – библиотеку технологического института (в народе – техноложку). Читал иногда электронные, хотя от экранчика у него болели глаза, а также порою, когда не случалось собутыльника, бухал под аудиокниги, под дебилистические голоса актеров-чтецов.
Тем не менее Це-Це почти каждый день приходил в библиотеку и сидел там в тишине, делал вид, что читает. Ему было хорошо среди книг, которых он не знал.
Выдавались периоды, когда совсем уж не было денег, и в те дни Це-Це оставался трезв. Трезвость действовала на него превосходно: его лицо, которое в пьяном состоянии казалось обосранным птицами, очищалось, в глазах появлялся свет, а на пухлых губах начинала блуждать шаловливая улыбка. К сожалению, это длилось недолго. Шаловливость улыбки и временная ясность мыслей – все это быстро приводило к новому опьянению. Пьяный Це-Це являл собой зрелище донельзя мрачное и отталкивающее. Из каждой поры его тела начинал сочиться странный, слегка инфернальный пот, глаза вылезали из орбит и наполнялись ужасом, все в нем раскисало и расклеивалось, дикая паранойя, подозрительность и страх овладевали им. Он забивался в свою комнату, где потолок напоминал географическую карту из-за сырых и ржавых пятен, образовавших сложнейший узор из островов, континентов и прочего. В этом состоянии Це-Це сидел за компьютером, вперясь невидящим взором в экранчик. Мертвенный синеватый свет освещал его лицо, казавшееся полновесным воплощением страдания.
Зачем он так терзал себя ядовитыми напитками, которые не столько пьянили его, сколько молниеносно превращали в шлак? Делал он это по наивности: ему казалось, Цыганский Царь должен быть постоянно и великолепно пьян. Если бы он только знал, что даже слово «пьяный» к нему не клеится, скорее уж «безумный», «истерзанный», «уничтоженный». Но покорность шаблону доходила в нем до черного экстаза, и этим он мало отличался от своих соседей по конструктивистскому дому.
И тут вдруг произошло интересное событие: Цыганский Царь впервые познакомился с настоящими цыганами. Почему-то, считая себя цыганом, он никогда толком цыган не видел. Точнее, видел, конечно, и нередко (кто же не видел цыган?), но не общался с ними. Подходили к нему, как и к прочим людям, цыганские женщины в просторных тряпках, предлагали гадать, но Цыганский Царь неизменно отвечал, что срать он хотел на будущее.
А тут вдруг он познакомился с такими цыганами, о существовании которых он прежде и не подозревал.
Дело свершилось так: он сидел как обычно, вытаращившись, в своей квартире, и тут раздался дверной звонок. Полагая, что это пришли Фрол и Август, двое его непутевых товарищей по алкогольному фронту, а также надеясь, что они пришли с пузырем, Це-Це поспешно распахнул дверь. Если бы он был пьян, то проявил бы бо́льшую осторожность, а тут душа его жаждала пития, и он не нашел времени спросить, кого там принесло.
За дверью стояли вовсе не Фрол и Август, а двое холеных молодцов, обликом совершенно необычные для Харькова. Смуглые, худые, подтянутые, в строгих черных костюмах, белоснежных рубашках и галстуках. Один из них держал в руке солидный чемоданчик с золотыми замочками. Це-Це в полубреду решил, что это заблудившиеся американцы, а поскольку гости молчали, в упор глядя на него своими черными глазами, он в смятении начал подыскивать английские слова:
– Э-э…
– Позвольте зайти? – спросил один из незнакомцев на чистом русском. – Мы к вам, если вы не против.
– Кто… Кто… – захлебнулся Це-Це. Вся его паранойя взорвалась в его мозгу, как газовый баллон. Це-Це решил, что сейчас его убьют, а зачем, собственно, – тут начинался сад ветвящихся тропок. Незнакомцы уверенно зашли, брезгливо глянули на интерьер. Один из них подошел к столу, водрузил на его поверхность свой чемоданчик, щелкнул замком… Чемоданчик открылся, и тут Це-Це решил, что, наверное, он допился до чертиков, только чертики пришли в приличных костюмах, с серьгами в смуглых ушах, выглядывающих из-под завитков иссиня-черных волос. В чемоданчике сверкали и переливались, словно драгоценные камни, самые различные стеклянные емкости с алкоголем. Лежала бутылка водки
Витязь в черном костюме, секунду поколебавшись, вытянул из чемоданчика водку и лучистую стопку, наполнил до краев и протянул в сторону Це-Це со словами: «Не желаете выпить?».
Це-Це крупно вздохнул и простер руку в сторону рюмки. Но он не успел принять рюмку своей волнующейся рукой: незнакомец оступился, задев черным ботинком стопку старых журналов, в результате хрустальная стопка выпала из его смуглых пальцев и покатилась по грязному полу.
– О, простите! – воскликнули оба хором. Тут же подскочил второй и, видимо, желая загладить промах первого, оттер того в сторону и извлек откуда-то со всей внезапностью зеленоватую толстожопую и длинногорлую бутылку шампанского.
– Водка – это не торжественно! – сухо провозгласил он. – Шампанское! Шампанское! – и он стал ловко отвинчивать от шампанской головки проволочный намордник.
– Шампанское так шампанское, – согласился Це-Це, вроде бы даже на каком-то уровне смиряясь с тотальной непроясненностью ситуации.
Хлопнуло, освобожденная пробка ударилась в географический потолок, пышная пена обильно хлынула на белые манжеты и черные рукава. Незнакомец откупорил праздничный шипучий напиток хоть и элегантно, но неудачно. Он весь оказался обрызган, досталось и грязному паркету, в комнате повис сладко-кислый запах – приторный, легкомысленный, новогодний… Только вот в бутылке ничего не осталось. Смуглый франт с досадой швырнул ее в угол и стал вытирать пальцы бумажным платком. Второй поспешил ему на помощь и наклонился над чемоданчиком.
– Скажите, – поднял он на Це-Це свои серьезные, даже мрачные глаза, – у вас есть соль и лимон? – в руке он вертел бутылочку текилы.
– Соль есть, а лимончика нету, – произнес Це-Це, с трудом ворочая языком. – Но можно без него…
Он не успел договорить, а гость уже убрал текилу обратно в чемоданчик.
– Без лимона ее не пьют, – сказал он строго. – Как насчет виски?
– Отчего же нет? – пролепетал Це-Це. – А кто вы такие?
В ответ на этот вопрос повисла пауза. Один из гостей взял с буфета пачку дешевых сигарет «Ватра» и хмуро закурил. Второй поднял со стола открытый чемоданчик, поднес его бережно, как младенца, к открытому окну и вдруг хуйнул его вниз из окна вместе со всем его драгоценным содержимым. Внизу брызнуло стекло и сразу же завопили соседские голоса.