Павел Николаев – Третья корона императора. Наполеон на острове Святой Елены (страница 4)
Наполеона и его свиту стремились полностью оградить от внешнего мира. В первые же дни пребывания на острове императору вручили «Портовые правила»; вот некоторые из них:
«Если капитан, один из его пассажиров или кто-либо на борту корабля имеет при себе какое-либо письмо, пакет и тому подобное, адресованное одному из иностранцев на острове, то им предлагается информировать об этом самого губернатора, вручив ему записку или письмо в конверте с корреспонденцией иностранцу, или ждать указаний губернатора, если посылка иностранцу имеет значительные размеры.
Ни одно лицо, имеющее разрешение сойти на берег, не может посетить коттедж “Брайер”, или Лонгвуд, или места, пограничные с ним, и иметь любой устный или письменный контакт с иностранцами, удерживаемыми на острове, без того, чтобы непосредственно информировать губернатора о своих намерениях, и без получения его согласия на подобные действия. Если некто должен получить письмо или пакет от вышеупомянутых иностранцев, то он обязан немедленно принести эту корреспонденцию губернатору, прежде чем ответить на это письмо.
Самым настоятельным образом запрещается всем капитанам кораблей или торговых судов позволять любой рыболовецкой лодке с острова приближаться к его кораблю без разрешения, подписанного губернатором, или позволять любой лодке, принадлежащей его кораблю, приближаться к пронумерованным судам островных рыбаков или общаться с ними».
Вокруг острова круглогодично курсировала флотилия военных кораблей. На самом острове охрана была увеличена с 200 до 3000 человек. Под стражей были все объекты, где пребывали Наполеон и члены его свиты. А жаждущих увидеть великого человека было с избытком.
Как-то император принял в саду капитана корабля «Минден». Капитан попросил Наполеона представить ему одного из своих лейтенантов. Молодой воин родился в Болонье в период пребывания там французов. На его крещении случайно оказался Бонапарт, который вручил родителям для их сына трёхцветную кокарду. Оказавшись почти рядом с военным гением, одарившим его символом Великой революции, молодой лейтенант жаждал увидеть его.
Погода испортилась. В начале декабря погода испортилась. Лас-Каз отмечал в дневнике: «Часто идёт дождь, воздух насыщен сыростью, и с каждым днём становится всё холоднее. Император больше не может выходить гулять вечером; он постоянно простужается и плохо спит ночью. Он вынужден был прекратить приём пищи в палатке. Теперь еду ему сервируют в его комнате. Наша беседа продолжается после того, как со стола убирается обеденная посуда. Сегодня император с пристрастием расспрашивал генерала Гурго об основных элементах и базовых приёмах артиллерийской стрельбы. Затем беседа плавно перешла к обсуждению проблемы ведения войны в целом и деятельности великих полководцев».
Вот некоторые из высказываний Наполеона по этой теме, записанные Лас-Казом 4–5 декабря:
«Судьба сражения зависит от одной минуты, от одной блестящей мысли: враждующие армии продвигаются вперёд навстречу друг другу с разнообразными планами сражения, они атакуют друг друга и какое-то время сражаются; потом наступает критическая минута, вспышка блестящей мысли решает дело, и сражение завершают находившиеся в резерве самые незначительные силы».
«Император, – продолжал Лас-Каз, – говорил о сражениях при Лютцене, при Баутцене и о других. Затем, оценивая сражение при Ватерлоо, он заявил, что если бы он последовал плану обхода сил противника на его правом фланге, то легко добился бы успеха.
Он, однако, отдал предпочтение плану прорыва по центру, чтобы расколоть армию союзников на две части. Но в ходе выполнения этого плана всё становилось роковым, события порой принимали, казалось, просто нелепый характер. Тем не менее Наполеон всё же должен был одержать победу. Он, как никогда, был совершенно уверен в благоприятном исходе этого сражения и до сих пор не может объяснить себе, что же случилось.
– Мы редко, – продолжал император, – обнаруживаем сочетание в одной личности качеств, необходимых для того, чтобы быть великим полководцем. Наиболее желательно, чтобы в человеке сохранялось равновесие между его здравым смыслом и личной храбростью. Такое сочетание качеств у полководца сразу же ставит его выше общего уровня.
Что касается физического мужества, то невозможно представить себе более храбрых маршалов, чем Мюрат и Ней, но при этом они всегда отличались отсутствием здравого смысла, особенно Мюрат. Что же касается нравственной храбрости, то я редко встречал человека, обладавшего так называемой нравственной храбростью в два часа после полуночи. Я имею в виду ту храбрость, которая проявляется без всякой подготовки и которая необходима при непредвиденных обстоятельствах, в ту минуту, когда происходят неожиданные события и следует здраво принимать самые верные решения».
Затем Наполеон высказал своё мнение о некоторых генералах:
«Клебер был наделён природой огромными способностями, но был всего лишь человеком момента: он добивался славы как единственного средства получить радость в жизни, но у него не было чувства национальной привязанности, и он мог, не испытывая угрызений совести, перейти на службу любого другого государства».
Дезэ, по мнению императора, обладал равновесием качеств характера. Моро едва ли заслуживал того, чтобы быть поставленным в один ряд с лучшими генералами: природа закончила свою работу над ним значительно раньше, чем следовало; он больше обладал инстинктом, чем даром гения. В характере Ланна храбрость сначала превалировала над здравым смыслом, но и то и другое постепенно уравновесилось. Накануне своей смерти он уже был очень способным командующим армией. «Я нашёл его карликом, – заявил император, – но потерял великаном».
Все названные Наполеоном военачальники были его сослуживцами, и не всегда отношения с ними были безупречными. Иоахим Мюрат считался любимчиком императора, который возвёл сына владельца постоялого двора в маршалы, одарил Неаполитанским королевством и выдал за него одну из своих сестёр, сделав своим родственником. Чем же этот отчаянный кавалерист отблагодарил своего патрона? После провала кампании 1812 года перешёл на сторону противников Наполеона при условии сохранения за ним Неаполитанского королевства. Так что император не очень был опечален, когда до острова Святой Елены дошла весть о гибели «храбрейшего из храбрых».
Мишель Ней был сыном бочара. Великая революция подняла его до дивизионного генерала, а Наполеон до маршала. Ней прославился кавалерийскими атаками на превосходящие силы противника. Ней был абсолютно не подготовлен к роли полководца и не был способен к принятию стратегических решений. 4 апреля 1814 года он подтолкнул Наполеона к принятию решения об отречении от престола, уверив его в том, что армия отказывается подчиняться его приказам. В марте 1815 года Ней, осыпанный королевскими милостями, обещал Людовику XVIII привезти императора в Париж в железной клетке (Наполеон сбежал с острова Эльба и шёл на столицу).
С Жаном Клебером судьба свела Наполеона в 1898 году в Египте. Французский писатель Эркман-Шатриан писал о нём:
«Он требовал дисциплины, зато никто так не заботился о солдатах в походе, как он, никто так не старался добыть им провиант и подлечить раненых. Когда мэры или муниципальные чиновники принимались торговаться или спорить, достаточно было появиться Клеберу, – а внешностью он напоминал весёлого льва, – достаточно было ему заговорить, как его громоподобный голос, его возмущённый и презрительный вид тотчас заставляли их умолкнуть. Он лишь посмотрит на них через плечо, прищурит свои серые глаза, – и они уже на всё согласны и раздают направо и налево билеты на постой. Пять или шесть молодых офицеров на конях всегда гарцевали вокруг него, готовые подхватить и передать любой его приказ».
В период Восточной экспедиции Клебер взял Александрию, организовал экспедицию в Сирию, взял Эль-Ариш, Газу, Яффу и Сен-Жан-д’Акр. Покидая Египет, Бонапарт наказывал Клеберу:
«Армия, которую вверяю вам, составлена вся из детей моих. Во всякое время, даже в величайших бедствиях, доказывала она любовь свою ко мне. Поддержите в ней такие чувства: вы исполните всё это из уважения и особенной дружбы, которую питаю к вам, и истинной моей привязанности к войску».
Вопреки надеждам, возлагавшимся на него, Клебер не смог удержать Египет и 24 января 1800 года заключил с англичанами и турками конвенцию, по которой обязался оставить Египет в обмен на гарантии свободного возвращения армии во Францию.
Генерал Дезе происходил из старинного дворянского рода, но революцию принял с энтузиазмом. Отличился в Восточной кампании, завоевав большую часть Верхнего Египта. В сражении при Маренго (14.06.1800), уже почти проигранном, под шквальным артиллерийским огнём повёл полки в атаку и был насмерть сражён ядром. Но его неожиданное появление сломило австрийскую армию, а кавалерийская атака генерала Келлермана завершила её разгром.
Наполеон всегда выделял Дезе среди своих сподвижников и ценил его как одного из лучших и самых перспективных полководцев Франции. Через 43 дня после его гибели последовал приказ: