Павел Назаренко – Дождь перед рассветом (страница 4)

Овчарка тихо, почти по-человечьи, вздохнула — глубокий, дрожащий выдох, словно она задерживала дыхание всё это время и только сейчас позволила себе выдохнуть. И прижалась к его коленям. Всем телом, всей своей тяжестью привалилась к нему, уткнулась мордой ему в бок. Не как защитник, не как сторожевой пёс, готовый рвать глотки. Как существо, которое только что потеряло свой мир, своего человека, и теперь отчаянно ищет точку опоры. Того, кто не уйдёт. Того, кто останется.

Сэм обнял её за шею, притянул к себе, чувствуя, как дрожит её тело. Крупная дрожь пробегала по мышцам, сотрясала мокрую шкуру. Не от холода — от шока. От того, что случилось. От того, что она видела и не могла понять. Так же, как дрожал он сам несколько минут назад, сидя на коленях перед мёртвой девушкой.

Они сидели так, наверное, с минуту. Или час. Сэм потерял счёт времени. Дождь хлестал по ним, не жалея, но он почти не замечал этого. Он чувствовал только её тепло, её дрожь, её тяжёлое дыхание. И внутри, где-то глубоко, в той самой чёрной пустоте, которая поселилась в нём после маминой смерти, что-то шевельнулось. Что-то похожее на… ответственность? Нет, рано. Но хотя бы цель. Маленькая, простая, понятная цель: это живое существо рядом. Оно нуждается в нём. Оно выбрало его.

— Мы разберёмся, — произнёс он вслух, и голос прозвучал хрипло, но твёрже, чем он ожидал. Уже не столько для собаки, сколько для себя. Чтобы закрепить, чтобы поверить самому. — Сначала… Сначала надо найти, где ты жил. Потом решим остальное.

Он осторожно отстранился, заглянул ей в морду. Овчарка подняла голову, и их взгляды встретились. Теперь она не отводила глаз, и в этом взгляде не было прежней настороженности. Только усталость. Только горе.

Глава 4: Девушка с огненными волосами

Её звали Алиса.

У нее были красивые рыжие волосы — целая палитра огненных оттенков. В солнечном свете в них проступали медные блики, рассыпаясь искорками, в сумерках они темнели до цвета полированной бронзы. Пряди непокорно выбивались из небрежного хвоста, обрамляя лицо тонкими завитками, будто языки пламени, не желающие подчиняться.

Одежду она предпочитала нейтральную, словно пытаясь приглушить собственную яркость: свободные свитера приглушённых тонов, которые контрастировали с её внешностью, и тёмные джинсы, стоптанные на каблуках. Но иногда позволяла себе слабость — яркий оранжевый шарф, который повязывала небрежно, будто случайно, хотя именно он всегда завершал образ и выдавал её истинную натуру.

Её внешность производила странное впечатление: с одной стороны — яркая, «горячая», с другой — сдержанная, почти замкнутая. Как будто природа создала её с избытком красок, но душа выбрала для себя приглушённые тона.

Жизнь её текла тихо, почти бесшумно — как тень, скользящая по стенам просторной, но почему-то всегда казавшейся пустоватой квартиры на пятом этаже старого дома у окраины города. Она была графическим дизайнером, работала удалённо: заказы приходили по электронной почте, правки обсуждались в мессенджерах, а дедлайны «горели» где‑то за экраном монитора, не требуя её физического присутствия в офисе. Эта работа идеально подходила ей — она позволяла оставаться невидимой.

Алиса не стремилась к шумным компаниям. Знакомых у неё было мало — пара бывших однокурсниц, с которыми она изредка переписывалась, да сосед снизу, мужчина лет сорока пяти, иногда просивший помочь с настройками ноутбука. Всё остальное время она делила между экраном с макетами и цветовыми палитрами, книгами — в основном научная фантастика и редкие детективы, — и собакой.

Немецкая овчарка появилась в её жизни два года назад, и это было, пожалуй, единственное спонтанное решение, которое она приняла за последние пять лет. Она взяла его щенком из приюта, вдохновившись историей в интернете. Она никогда не давала ему «человеческого» имени — боялась привязать слишком сильно, будто имя сделало бы его ещё более родным, ещё более незаменимым. Для неё он был просто «мальчиком», «хорошим мальчиком».

Однако в тишине квартиры, когда за окном темнело, а город замирал, она шептала ему вещи, которые не говорила никому:

— Знаешь, о чём я мечтаю? Чтобы ты жил вечно. Глупо, да? Собаки не живут вечно. Но я всё равно мечтаю — произносила она, глядя в его преданные глаза.

— Если бы не ты, я, наверное, разучилась бы разговаривать вслух. Спасибо, что слушаешь даже мою ерунду

Он отвечал молчанием, но это молчание было красноречивее слов. Он отвечал тёплым боком, прижатым к её ногам, тяжёлым вздохом, когда она слишком долго засиживалась за работой, и взглядом, в котором читалось: «Я здесь. Я рядом. Куда же я денусь».

В тот день Алиса взяла выходной — впервые за три недели непрерывной работы. Заказ был сдан, дедлайн пройден, а за окном разворачивалась знакомая для этого города картина: небо, ещё утром казавшееся ясным, постепенно затягивало серыми тучами.

Первые капли упали, когда она уже собиралась выходить, — тихо, будто пробуя землю на ощупь. Потом дождь усилился, застучал по подоконнику, по асфальту. Алиса замерла у стекла, наблюдая, как струи размывают очертания двора. В этом было что‑то успокаивающее: ритм дождя, запах влажной земли, пробивающийся сквозь приоткрытую форточку.

И вдруг — неожиданное, почти дерзкое решение: «Поеду за город. Пусть идёт дождь. Мой мальчик заслужил прогулку не во дворе дома, а там, где пахнет лесом, где капли стучат по листьям, где можно бежать без поводка, не боясь чужих взглядов».

Она улыбнулась собственным мыслям, и улыбка вышла какой-то детской, почти забытой. Дождь больше не казался помехой — напротив, он превращался в часть приключения.

Они ехали молча. Алиса слушала подкаст о сотворении мира — тихий голос рассказчика переплетался с ритмичным стуком капель по стеклу. Темы о зарождении вселенной, первых днях творения, о порядке, возникающем из хаоса, странным образом гармонировали с пейзажем за окном: размытые контуры деревьев, серебристые потоки на асфальте, туман, стелющийся над полем.

«Её мальчик» сидел рядом, улавливая запахи, несущиеся навстречу сквозь едва ощутимую щель приоткрытого окна. Его нос подрагивал, уши время от времени поворачивались к новым звукам — далёкому гулу грозы, шуршанию шин по мокрой дороге.

Алиса изредка бросала взгляд на пса — его сосредоточенную морду, настороженные, но счастливые глаза — и улыбалась. В этот момент ей казалось, что они вдвоём слушают одну и ту же историю, но каждый по-своему.

Через час они остановились у старой просёлочной дороги, ведущей к заброшенной ферме. Алиса выключила двигатель, и сразу стало слышно, как дождь стучит по крыше, как шумит ветер в кронах деревьев, как где-то вдалеке перекликаются птицы, недовольные непогодой.

Она вышла из машины, вдохнула полной грудью влажный, свежий воздух — и почувствовала, как вместе с этим воздухом в неё входит что-то давно забытое. Свобода. Лёгкость. Жизнь.

— Ну что? — спросила она, обращаясь к выпрыгнувшему следом псу. — Готов побегать?

Она отстегнула поводок. Он рванул вперёд — сначала робко, оглядываясь на хозяйку, словно проверяя: «Можно? Точно можно?» — а потом, получив в ответ её тёплую улыбку и кивок, всё увереннее, всё смелее.

Его лапы легко скользили по мокрой траве, он принюхивался к новым запахам, вздрагивал от капель, падающих с листьев, и снова бежал — свободный, радостный, настоящий. Алиса шла следом, наблюдая за ним, и чувствовала, как внутри разливается редкое, почти забытое ощущение — тихая радость.

Не взрывная, не кричащая, а та, что приходит незаметно, как утренний свет сквозь занавески: мягкая, тёплая, обволакивающая.

Она думала о том, как давно не позволяла себе вот так просто быть. Не планировать, не рассчитывать время, не держать в голове список дел. Как долго её дни состояли из писем в почте, правок от клиентов, порой абсурдных, но обязательных к исполнению, тревожных мыслей о будущем, о деньгах, о здоровье, о том, всё ли она делает правильно.

А сейчас — ни одного уведомления. Ни одного звонка. Только дождь, лес, запах сырой земли и счастливый пёс, который носится между деревьями, то исчезая в зарослях, то вновь появляясь на поляне.

В какой-то момент Алиса остановилась и запрокинула голову к небу. Капли падали на лицо — холодные, чистые, живые. Она закрыла глаза и позволила себе просто быть. Быть здесь. Быть сейчас. Быть собой.

Она вспомнила, как в детстве, когда шёл дождь, мама ругала её за то, что она выбегала на улицу без зонта и кружилась под каплями. «Простудишься!» — кричала мама из окна. А она смеялась и кружилась ещё быстрее.

Где теперь та девочка? Когда она успела превратиться в женщину, которая боится промокнуть, боится выглядеть глупо, боится позволить себе радость без причины?

В этот момент «мальчик» выскочил из кустов, держа в зубах какую-то корягу, и с победным видом положил её к ногам хозяйки. Морда была перепачкана мокрой землёй, язык вывалился от счастья, глаза сияли.

— Это мне? — рассмеялась Алиса. — Какая прелесть! Настоящее сокровище!

Она присела на корточки, обняла пса за шею, прижимаясь щекой к его мокрой, пахнущей лесом шерсти. Он замер, будто боясь спугнуть это редкое мгновение близости, и только хвост медленно, счастливо вилял.

— Спасибо тебе, — прошептала она.