Павел Молитвин – Путь Эвриха (страница 29)

— Ты уверен, что Иккитань выйдет за тебя, если сделаешь ты ей расшитую гранатами варку? Не девичий ли это каприз, о котором завтра же она и забудет?

— Нет! Иккитань давно на меня поглядывает, и кабы не отец с матерью…

— Думаешь, отдадут они тебе единственную дочь? Сдается мне, даже привези ты им телегу отборнейших ювелирных гранатов, они и тогда на этот брак не согласятся, — предостерег приятеля Батар.

— Не согласятся — им же хуже! Иккитань без их ведома за меня пойдет! Ты обо мне не беспокойся, скажи лучше, поедешь на Цай-Дюрагат?

— Хм… Надобно с Харидадом поговорить, с мастером Тати посоветоваться. Но они, я уверен, возражать не станут. А так-то что ж, работу я срочную давеча закончил, через день-два можно в путь трогаться.

— Так бы сразу и говорил! Молодец! Я знал, знал, что на тебя можно рассчитывать! — возликовал Сюрг, ухватил Батара за плечи и сжал в объятиях, заливаясь радостным смехом.

— Господин тигр придет снова. Он будет приходить до тех пор, пока не съест Хомбу, — пастушок указал на своего лохматого пса. — Потом он съест Сюрга, Батара и Урэгчи, — он ткнул себя в грудь грязным пальцем. — Господин тигр утащил одного осла и кто помешает ему уволочь оставшихся? Может быть, мои слабые руки? Может быть, копье Сюрга или лук Батара?

— Почему бы и нет? В следующую ночь мы укроем ослов в пещере, и полосатому вору уже не удастся грабить нас безнаказанно. Захочет поживиться — придется ему стали испробовать. Наконечник моего копья переварить будет потруднее, чем ослиную упряжь! — грозно пообещал Сюрг, со вкусом обгладывая тушку пищухи.

— Две лисицы в норе — две шкуры у охотника, — щурясь на самоуверенного горожанина, сообщил Урэгчи.

— Не знаю, о каком охотнике и каких лисицах речь, но я собираюсь подарить своей невесте шкуру этого наглого тигра. И подарю, попомни мое слово!

Батар отхлебнул из чаши горького травяного отвара и поморщился — стебельки и листочки, которые заваривал пастушок, быть может и в самом деле прибавляли человеку сил, но привыкнуть к их вкусу он так и не сумел.

— Иккитань придется довольствоваться гранатовой варкой. Охотиться на тигра я не буду и тебе не советую. Месяц Спелых Колосьев на исходе, пора возвращаться в Фухэй. Цай-Дюрагат дал нам то, зачем мы сюда пришли, и я не вижу необходимости задерживаться здесь ни на один лишний день. Не забудь, тебе еще надо огранить найденные камни.

— Я набрал их недостаточно! Кроме того, тигр обокрал меня и должен быть наказан! Иккитань понравится его шкура, — упрямо возразил Сюрг.

— Твоя невеста должна быть рада тому, что ты сберег свою собственную шкуру!

Батар метнул на Урэгчи предостерегающий взгляд, отношения Сюрга с пастушком, нанятым ими в поселке Звенящей Воды, расположенном у подножия Цай-Дю-рагата, не складывались с самого начала, и если бы не его вмешательство, дело давно бы уже кончилось дракой.

— Если тебе не хватит гранатов, ты наменяешь недостающие камни на топазы, халцедоны и агаты. Чтобы успеть огранить даже те, что у тебя уже есть, до начала праздника Облетающих Листьев, тебе и так придется нанять помощников. Впрочем, ежели ты готов отложить свадьбу на следующий год, торопиться действительно некуда. Но тогда нам следует отыскать логово тигра, изготовить самострелы и насторожить их на тропинках, по которым он обычно ходит. Полосатому вору от нас не уйти, коли мы всерьез захотим завладеть его шкурой. Я видел, как делаются капканы на крупного зверя, и, наверно, даже из подручных материалов сумею смастерить «ловчее бревно»…

— Забери тебя Ночной Пастух! — Сюрг вскочил на ноги и в ярости хлопнул себя ладонями по бедрам. — Я не собираюсь откладывать свадьбу! Иккитань, чего доброго, может решить, что я сломал шею, лазая по здешним ущельям, и… Сам понимаешь, вокруг нее вьется столько парней! Каждый из них будет рад утешить очаровательную Тань, да и родичи могут принудить ее выйти за какого-нибудь богатого оболтуса.

— А, так ты не надеешься, что она будет ждать тебя целый год? — подлил масла в огонь пастушок.

— Она-то, может, и будет, да у меня терпелка не железная! — Сюрг неожиданно расхохотался и, подмигнув Батару, примирительно произнес: — Ладно, завтра на рассвете отправляемся в обратный путь. Ночью разведем перед пещерой большой костер — с господином тигром мы успеем разобраться в следующем году.

— Тогда, может, сегодня и двинемся? Зачем откладывать, днем больше, днем меньше — разницы никакой… — Батару не хотелось признаваться, что уже несколько ночей ему снились отвратные, страшные сны. Во всех подробностях припоминались ходившие накануне их отъезда из города слухи о подсылах Энеруги Хурманчака, схваченных будто бы на базаре и в порту. Лезли в голову неправдоподобные истории о том, как взята была кочевниками прошлой осенью Дриза, укрепления которой мало чем уступали неприступным стенам его родного города…

— Это тебе нет разницы. Накопал бивней — не знаешь, как вывезти! А я, ежели повезет, за один день столько камешков наберу — Баритенкай за счастье почтет свою дочь за меня отдать!

— Чего же это Владыка Гор тебя до сих пор на каменное гнездовье не вывел? — ехидно поинтересовался дочерна загорелый пастушок, тщательно облизывая жирные пальцы и вытирая их один за другим о полы донельзя выношенного и выцветшего халата. Делал он это, как подозревал Батар, специально, чтобы досадить Сюргу, не выносившему «дикарских привычек» Урэгчи.

— Может, и вывел бы, кабы ты своими камланьями не мешал, — отмахнулся камнезнатец от пастушка и, перекинув через плечо сумку, предупредил Батара: — Хочу напоследок к Длинному урочищу сходить. Там в дождевых промоинах мне давеча попалась пара желваков красноглаза, место, по всему видать, хлебное, грех не обшарить.

— Засветло возвращайся — целее будешь. Да по сторонам поглядывай, вдруг полосатый твою шкуру собственной невесте поднести нацелился, — напутствовал товарища Батар и покосился на тщедушного пастушка, поспешно сделавшего оберегающий жест, отводящий беду от неразумного болтуна.

— Я возьму с собой лук на случай встречи с господином тигром, — пообещал Сюрг и двинулся прочь от пещеры.

— Ну что, Урэгчи, пойдем к Желтым увалам? Распилим еще один бивень, перевезем к Падающему гиганту, заодно и силки твои в последний раз проверим, предложил Батар, подождав, пока пастушок допьет третью чашку своего излюбленного питья.

— Пойдем распилим. А силки снять надо непременно, иначе рассердится Владыка Гор, что зверье его без нужды губим.

Пастушок свистнул пса, и, оседлав осликов, юноши неспешно затрусили по козьей тропе в направлении Желтых увалов, поглядывая на оставшееся справа Медовое озеро, окруженное тающими в знойном мареве утесами Цай-Дюрагата. День обещал быть жарким, и Батар лениво подумал, что надо было им с Урэгчи плюнуть на неподъемный бивень и отправиться на озеро. Помыться, поплавать, побродить по береговым обрывам, прощаясь с этим дивным краем, может и для Сюрга нашли бы камешек-другой…

Шесть небольших бивней — как раз две телеги нагрузить — они уже свезли к расщелине, названной Урэгчи Следом Молнии, от которой до селения его было полтора дня езды. — Еще десяток огромных, круто изогнутых бивней, каждый из которых пришлось распиливать надвое, был припрятан под Падающим гигантом — колоссальной скалой, являвшейся прекрасным ориентиром, по которому тайник легко будет отыскать даже в следующем году. Хотя лучше было бы, конечно, нанять несколько телег и, взяв в помощь Шингала и Чичгана, привезти их в мастерскую Харэватати еще до осенних дождей. Половину драгоценной кости они могут продать саккаремским мореходам, и тогда уже мастеру Тати не придется трудить старые ноги, выискивая заказы по всему Фухэю. Впрочем, немало времени придется еще потратить на то, чтобы очистить бивни, придать им товарный вид, да и предложат ли иноземные купцы хорошую цену, не слишком-то много их было этой весной — всерьез, видать, побаиваются орд Хур-манчака…

— Чем опечален, Батар? Не терпится домой вернуться?

— Где нас нет, там телята вместо, молока мед ввдот, Соскучился по дому. А в Фухэй вернусь, по здешним местам тосковать буду. Какой край богатый! И почему здесь люди не селятся?

— Э-э-э! Не видал ты Цай-Дюрагата осенью, того чище зимой! Как зарядят дожди, ни по одной тропинке не проехать, не пройти, не проползти! А ручьи с гор потекут — все смоют! Сколько разного народу сюда забредало, никто прижиться не мог — каждый раз бедой дело оборачивалось. Не хочет Владыка Гор, чтобы люди в его угодьях селились. Случается, пласты земли съезжать со скал начинают, камнепады все живое на своем пути сметают. Опасные места. Это нам посчастливилось — ненастных дней за все лето почитай и не было, худых людей прошлогодние оползни повымели. Ты, однако, не думай, что тут всегда так! Вот хоть озеро взять — это ведь его пришлые, вроде тебя везунчики, Медовым прозвали, а у нас оно знаешь как называется? Чаша Зла! Как переполнится, так и начинает из нее хлестать — только держись!

— Представляю, — лениво отозвался Батар. Прежде чем добраться до первого бивня, они с Урэгчи дней восемь бродили по горам, не осмеливаясь спускаться в ущелья, стены которых были изрыты осенними ливнями. Ломкие, карнизами нависавшие над бездонными оврагами, земляные края готовы были обрушиться не только от неосторожного шага — от порыва ветерка, и вытарчивавшие кое-где из обрывистых стен белые кости древних исполинов представлялись тем самым плодом, который видит око, да зуб неймет. Постепенно они начали приноравливаться лазить по осыпающимся кручам, осмелели, стали достигать заветных костяков, да что толку? До костей доберешься, а бивней-то и нет — утоплены в глубине песчаного массива, не один день до них докапываться надобно. Это если б можно было копать. Но как тут киркой или лопатой орудовать, когда чуть копни, тут на тебя весь склон и поедет? А если даже ухнет череп в ущелье и не погребет под собой, как бивни потом со дна пропасти вытаскивать, как тащить туда, откуда их хотя бы попервости на ослике вывезти можно?