Павел Молитвин – Город Желтой Черепахи (страница 52)
Неужели, скрывая от нее свою отставку, он уже что-то предчувствовал? Да нет же, нет, ерунда! Просто не хотелось выглядеть списанным старпером! А теперь? Теперь хочется? Хочется признаться, что износился, постарел, что тянет на покой? Что ж, признайся, интересно будет на тебя посмотреть, когда ты…
Флай вынырнула из белой пены прибоя, юная и прекрасная, как только что народившаяся Афродита.
— Дик! Дик, иди сюда! Смотри, что я нашла!
Эстер приподнялся на локте. Легкая, стройная фигурка на фоне сине-зеленого моря, ослепительно белый, чистый песок, пальмы по обе стороны бухты производят впечатление декораций.
— Что ты там нашла? Ого! — Закрученная спиралью тяжелая шипастая раковина легла в его руки. — Удивительно, сколько отдыхающих ежедневно…
— Это шторм поднял ее из глубины. Послушай, она шумит?
Эстер приложил раковину к уху, потом снова поднес к глазам.
— Чудо, верно?
…Силовые скафандры, ядовито-фиолетовое небо, черное море, зализанный бурями серый базальт вокруг, а на ладони — прозрачные, переливающиеся всеми оттенками синего кристаллы, сцепленные в дивный цветок. Запах горелого пластика, оглушительный свист дюз, рев маршевого двигателя, тоска и тишина карантинных камер, выворачивающий нутро аромат дезинфекционных шлюзовых…
— Чудо, — согласился Эстер. — Ты знаешь, эта штука чем-то похожа на харистазы. Помнишь, я тебе говорил, что мы на Пелее разыскиваем кристаллы, которые…
— Помню-помню. Амулеты любви. Я видела когда-то на одной сотруднице.
Эстер поморщился:
— Почему амулеты? Высококачественные кристаллы используют в новейшей аппаратуре, а из соединительной ткани изготовляют уникальные медикаменты.
— Лекарства? Ах да, я слышала об этом. Но, знаешь, говорят, эти самые харистазы… Смешно, конечно, но, говорят, они помогают в любви. Хотя все это чушь, и легенды возникли, видимо, потому, что кристаллы эти уж очень красивы. Помню, когда я их впервые увидела, полночи заснуть не могла.
…Черная вода, творожистый студень на дне, захлебывающийся визг радиационного счетчика, сила тяжести — три земных, горячий пот заливает глаза — кондиционеры не справляются, силовые скафандры работают на пределе. Стало быть, судьба, и ты должен вернуться в этот ад? Нет? Значит, хочешь ежедневно считать минуты до ее возвращения с работы, донимать расспросами: где задержалась, с кем говорила, почему визор весь день трещит без умолку? Хочешь заняться настройкой гравиторов, отрастить брюшко и сохранить при этом любовь Флай? Но будешь ли ты ей нужен такой? А без нее — будешь ли нужен самому себе?..
— Из следующего похода я привезу тебе кристаллы харистазов.
— Но разве ты?.. Разве ты собираешься на Пелею? Мне казалось… Дик, но нам ведь не нужен никакой амулет, правда? — Она заглянула ему в глаза, и он почувствовал, как гулко застучало его сердце.
— Разумеется, не нужен. Однако раз уж я все равно лечу на Пелею, почему бы мне не захватить оттуда сувенир для тебя?
— Летишь… Ты мне ни разу об этом не говорил… Но когда? Сколько времени тебя не будет? Как же я…
— Крас? Здесь Ричард Эстер. Я передумал. Когда будешь набирать группу на Пелею, имей меня в виду.
— Дик?! Старина, ты не поверишь, как я рад тебя слышать! Я знал, что ты вернешься. Ты же еще парень хоть куда! Маленький отдых, и все тип-топ…
— Ладно, готовь группу…
— Следующая уходит через… Через семнадцать суток. Ну, естественно, всякие комиссии, обследования, так что откинь еще дня три. Успеешь?
— Успею.
— Отлично.
— Я аннулирую твое заявление, мы оформим твой отдых как отпуск за счет фирмы.
— Спасибо, Крас, но это не обязательно, деньги у меня есть.
— Что ты, Дик, это вопрос престижа! Когда тебя ждать в управлении?
— Завтра.
— Флай? Девочка моя, ты умница! Ты наш самый незаменимый сотрудник! — Лаги выкарабкался из кресла и двинулся навстречу вошедшей. — Он улетел и выглядел превосходно. Совсем другой человек стал.
— Знаю. Провожала.
— Ну вот и ладно, вот и отлично. Что-то у тебя вид болезненный? Вроде и загорала, и на море была, а все равно что-то не то… — Лаги неопределенно пошевелил пальцами. — Не грусти ты так, вернется твой Дик через полгода, ну в крайнем случае через год.
Флай опустилась в кресло, помолчала.
— Крас, он не вернется. Он тоже не вернется. Надо что-то делать…
— Как?! Почему? Ты же сама…
— Нет. Они возвращаются слишком усталые и опустошенные. И этот отдых… Это допинг, на котором долго не протянуть. Я и раньше догадывалась, а теперь уверена.
— Но почему?.. Почему же тогда ты его отпустила? Флай, ты говоришь глупости! Ты просто не в своем уме! Ты… Ты понимаешь, что это значит?..
— Да. Если бы он не улетел, то загнулся бы тут через год. Вспомни Бэкстона, Милли и других. Они не могут долго жить на Земле. Это все равно что вживить человеку жабры и заставить его дышать воздухом.
— Значит, надо списывать их раньше? Или снять ограничения с планет пионеров?
— Не знаю, Крас. Я передала свое заключение Главному психоаналитику. А что дальше, не знаю. Не знаю и знать не хочу, раз он все равно не вернется! — Флай уронила голову на руки и безудержно разрыдалась.
— Господи! Господи, Боже ты мой! — Лаги всплеснул руками и принялся нажимать клавиши визора. — Что же это делается, а? Флай! Флай, ну очнись, приди в себя! Найдем мы выход, придумаем что-нибудь! Не психуй только! Ну успокойся, ну возьми в конце концов отпуск на неделю-другую, отдохни, фирма оплатит, а?..
Ловушка для инопланетян
Денис Иванович Караваев встретился с Машей случайно. Хмурым февральским вечером он возвращался домой, когда неподалеку от трамвайной остановки его окликнула миловидная женщина:
— Денис! Привет, пропащая душа! Чего глаза таращишь, своих не узнаешь?
— Не узнаю, — честно признался Караваев, давно уже взявший за правило без крайней необходимости не лгать.
— Ну ты даешь! Да Маша я, Маша Скворникова! Хорош притворяться! Как был, так и остался букой. Давно здесь живешь? А я всего полгода как переехала. Когда с мужем разъезжались, все в центре хотела поселиться, а вышло вот… — Она развела руками.
— Угу, — буркнул Караваев. «То ли в школе вместе учились, то ли в институте», — подумал он и решил побыстрее отделаться от старинной знакомой.
Женщина, по-видимому, угадала его намерение, однако пропустила мимо ушей мрачное караваевское угуканье, — может, скучно ей было, одиноко смертельно, может, привыкла поступать по-своему, не слишком считаясь с желаниями окружающих, — и как ни в чем не бывало затараторила дальше:
— Разменивались, разменивались, и занесло меня за Поклонную гору, в эту вот тмутаракань. Ни одного знакомого поблизости, до работы час с лишним добираться. Зато квартира — двадцать четыре метра и в хорошем состоянии мне досталась. Во-он в том доме, седьмой этаж. А ты-то как живешь?
— Живу — хлеб жую, — лаконично отозвался Караваев.
— Жена, дети есть? Вот я гляжу, вид у тебя неухоженный.
Маша лихо закинула сумку за спину и, шагнув к Караваеву, начала поправлять ему шарф, не переставая при этом говорить:
— Ты из наших-то кого-нибудь встречаешь? Я вот тоже никого. Все куда-то разъехались, раскидала жизнь. Между прочим, знаешь, школу-то нашу закрыли. Загс из нее устроили. Представляешь?.. — Она говорила и говорила, нисколько не заботясь о том, слушает ее Караваев или нет. Тем временем первое его желание поскорее ретироваться постепенно улетучилось, уступив место другому — познакомиться с этой женщиной поближе. Ему понравилось ее лицо: правильный овал, широко расставленные серо-зеленые глаза, здоровый морозный румянец, но, пожалуй, самое выразительное — это густые широкие брови. Высокая, статная, она была полной противоположностью знакомым дамам из конструкторского бюро с их вульгарно размалеванной худосочной бледностью. От нее словно исходила какая-то живительная сила — обволакивала, очаровывала, согревала.
Так-то вот и получилось, что, и глазом не успев моргнуть, оказался Караваев в чистенькой уютной кухоньке, где словоохотливая хозяйка угощала его горьким колумбийским кофе и французским коньяком. Роскошью этой Маша была обязана своему хорошему знакомому, служившему в торговом флоте и, судя по всему, имевшему на нее серьезные виды. Отзывалась о своем приятеле Маша с большой симпатией, однако это не помешало ей пригласить Караваева заходить «на огонек», когда ему вздумается, что он и не преминул сделать.
В следующий раз Маша потчевала гостя не только коньяком и кофе, но и какой-то волшебной музыкой, яркими зарубежными журналами, рассказами о работе и приключениях во время отпуска, который она привыкла проводить в Крыму. Заметив, что воспоминания о лучезарном детстве и чудесных школьных годах не доставляют Караваеву особой радости, Маша старалась не упоминать имен общих знакомых и как можно реже спрашивать бывшего одноклассника: «А помнишь?..», за что тот был ей бесконечно признателен.
Они стали встречаться чуть не ежедневно, и ничего удивительного, что в одно прекрасное утро Караваев проснулся на широком низком диване, который Маша отсудила у бывшего мужа, чем весьма гордилась. Со времени их первой встречи прошло немногим больше месяца, однако месяц этот в корне изменил жизнь Караваева. Не на шутку влюбившись, он начинал тосковать, если не видел Машу хотя бы один день, и порой ему даже казалось, что знакомы они уже много-много лет, хотя это было решительно невозможно по целому ряду причин.