Павел Моховой – Проект «Янус» (страница 2)
«Димка?» – его голос сорвался.
С пола донесся стон. «Либо я жив, либо в аду хреновое освещение».
Элиас нащупал настольную лампу. Лампа мигнула, затем свет установился, отбрасывая больной желтый круг на место катастрофы. Бумаги трепетали в воздухе, словно умирающие мотыльки. Прибор лежал расколотым, батарея лопнула, кислота шипела на бетоне. Экран осциллографа был паутиной статики.
Он присел на корточки рядом с Димкой. «Ты в порядке?»
«Смотря что называть порядком». Димка сел, потирая затылок. «Кажется, я только что видел, как ты открыл окно в другой мир, товарищ».
Элиас уставился на опаленный участок пола – неровное черное пятно на эпоксидке, по форме напоминавшее молнию. В его центре один-единственный розовый волосок переливался в свете лампы. Он протянул руку, боясь, что тот исчезнет. Он не исчез. Он казался настоящим, шелковистым, пахнущим клубникой и городским дождем.
Димка тихонько свистнул. «Это – не отсюда».
Элиас сжал волос в кулаке. Его рука дрожала. За окнами лаборатории орбитальные рефлекторы померкли, наступала ночная фаза затемнения, и свет в коридоре мигнул и снова зажегся, отбрасывая длинные тени, похожие на распахнутые двери.
***
Глава 2: Тени иных миров
Ящик не желал умолкать.
Элиас прижал ладонь к помятой крышке и почувствовал, как металл набирает тепло – слишком много тепла для устройства, которое час назад лежало бездыханным. Звук, который он издавал, был тонким и монотонным, словно чайник, забывший вскипеть, но отказывающийся сдаваться. Где-то на потолке люминесцентные лампы мигнули раз, другой, затем снова застыли. С каждым новым гулом ящика свет меркнул, будто комната дышала с ним в унисон.
«Дохнет на парах», – пробормотал Димка. Он стоял на коленях, сметая осколки стекла в совок. Порез на большом пальце оставлял кровавые подтеки на осколках. «Кажется, мы вчера слишком сильно ее дернули.»
Элиас не ответил. Он смотрел на вещи, которые ящик изрыгнул наружу.
Первое: белый бумажный стакан с зеленой русалкой на боку. В стакане еще плескалось немного жидкости, пахнущей кофе, но отдававшей расплавленным пластиком, когда он коснулся края. Холодной.
Второе: клочок газеты, бумага глянцевая, скользкая. Заголовок кричал жирными черными буквами: «ВЫБОРЫ В РФ: РУБЛЕК НАБРАЛ 42%». Дата под ним – 18 октября 2030 года. Сегодня, но не то сегодня, что знал Элиас.
Димка ткнул носком сапога в стакан. «Значит, новый Госстандарт – картон и дурной вкус?» – Он попытался ухмыльнуться, но улыбка вышла кривой. – «ГОСТ 2029-Кофе-Катастрофа?»
«Это не наше, – сказал Элиас. Его голос прозвучал слабо в большом помещении. – Это их. Того, другого Ленинграда.»
Он поднял стакан. Единственный след помады – ярко-розовый – окаймлял край. Того самого оттенка, что он видел в волосах Леры, которая не была Лерой.
Дверные петли скрипнули.
Лера – его Лера, в серой форме с красными кантами – шагнула внутрь и щелкнула дверью за спиной. Она держала планшет так, будто это был щит. Свет из коридора за ее спиной отбрасывал на пол длинную тень, которая тянулась прямо к сломанному ящику.
«Отбой через пятнадцать, – сказала она. – Ночной дежурный объявляет обход.» Ее взгляд скользнул от разгромленного оборудования к странному стакану в руке Элиаса. «Объясните.»
Элиас убрал стакан за спину, но это было бессмысленно; газета лежала у самых ее ног. Лера присела, подняла ее двумя пальцами и прочла заголовок. Ее брови поползли к переносице. Медленно, обдуманно, она сложила газету в аккуратный квадрат и сунула в карман.
«Контрабанда?» – спросила она.
«Доказательство,» – сказал Элиас.
«Чего?»
Он взглянул на Димку. Тот пожал плечами – молчаливое «давай, расскажи ей».
«Другого места, – сказал Элиас. – Другой версии нас. Смотрите…» – Он указал на доску. Меловые линии, начертанные им и Димкой прошлой ночью, все еще покрывали ее: спирали, стрелки, финальное уравнение, заканчивающееся знаком вопроса. Но кто-то – нечто – переписал последнюю строку. Мел был теперь розовым. Новая строка гласила, просто: G = 2π/τ – константа Громова, но перебалансированная, с измененным знаком. Едва заметная поправка, от которой у Элиаса зашевелились волосы на коже.
Пальцы Леры сжали планшет. «Вы сломали государственное оборудование.»
«Мы починили его, – сказал Элиас. – Или оно починило само себя.»
«В любом случае, вы вылетите из программы, если ректор это увидит.» – Она сделала шаг ближе. Свет сверху выхватил впадину под ее скулами – ту самую, что была у другой Леры, только эта была острее, тверже. – «Упаковывайте. Я сопровожу вас в дисциплинарный отдел.»
Димка встал, совок с лязгом ударился о пол. «Лера, подожди…»
Она подняла руку – не для драмы, просто чтобы остановить его. «Правила есть правила.»
Элиас шагнул между ними. «Что, если я скажу вам, что правила гнутся?» – Он говорил тихо, почти мягко. – «Что, если я покажу вам дверь?»
Пауза. Ящик снова издал тонкий вой. Взгляд Леры метнулся к нему, затем обратно к Элиасу. Теперь она дышала не так ровно.
«Один взгляд, – сказал Элиас. – И тогда вы решите, преступники мы или первопроходцы.»
Она не кивнула, но и не ушла.
Димка был уже у верстака, пальцы порхали над свободными проводами. «Воспользуемся орбитальной сетью, – пробормотал он. – Одолжим импульс у метеоспутника. Должно хватить, чтобы приоткрыть створку, но не поджарить нас насмерть. Наверное.»
«Наверное,» – эхом отозвался Элиас. Он поймал запястье Леры – теплое, с бешено стучащим под кожей пульсом – и притянул ее ближе к ящику. «Держи.» – Он вложил в ее ладонь провод в розовой оплетке. Она вздрогнула от искры, проскочившей между ними.
«На счет три,» – сказал Димка. «Раз… два…»
Ящик взревел – на этот раз не гул, а полногорлый вопль. Потолочная лампа взорвалась ливнем искр. Элиас изо всех сил сжал руку Леры, почувствовал, как ее пальцы сцепились с его пальцами.
Три.
Пол ушел из-под ног.
Холодный воздух ударил по лицу, неся вкус солярки и жареного лука. Неоновые вывески ревели над головой – буквы, которые он мог прочесть, но не понимал: РУБЛИКС! ИНВЕСТИРУЙ В ЗАВТРА! Небо было пурпурным, не мягкий сиреневый советских сумерек, а резкий, химический фиолет, рассекаемый белыми лучами прожекторов. Толпы теснились вокруг, лица освещались парящими голограммами, мелькавшими между рекламой и личными сообщениями. Кто-то толкнул его в плечо; кто-то другой рассмеялся – звук был ярким и хрупким.
Они стояли в переулке между двумя зданиями, целиком сделанными из стекла. В стекле отражались: Элиас в той же куртке, но с другими нашивками – брендами, а не факультетскими эмблемами. Димка рядом с ним, с более длинными, выкрашенными в серебро волосами. И Лера…
Она прислонилась к разрисованной граффити стене, скрестив руки. Ее волосы были розовыми, яркими, как сахарная вата, и собраны в небрежный пучок. На ней была короткая куртка-бомбер, переливавшаяся, как масляная пленка на воде. Тонкий шрам пересекал висок, теряясь под дужкой AR-монокля, светившегося мягким синим.
«Новичок?» – спросила она, голос ровный, с оттенком насмешки. «Ты похож на того парнишку, что вчера отрубился на моем диване.»
Язык Элиаса стал ватным. *Она меня не знает.* Или притворяется. Та Лера, что он знал, никогда бы так не развалилась, не говорила бы с такой ленивой протяжностью. Но форма губ, веснушка чуть выше губы – они были теми же.
Димка толкнул его боком. «Скажи что-нибудь.»
«Привет,» – выдавил Элиас.
Розовая Лера оттолкнулась от стены. «Заблудились? Университет в трех кварталах к северу, мимо крипто-брокеров и ларька с синтетической собакой.» Она изучала его лицо, склонив голову. «А ведь и правда знакомое лицо. Странно.»
За ее спиной переулок выходил на бульвар. Ларьки с едой дымились незнакомыми пряностями. Дрон пролетел над головой, проецируя на облака танцующий знак рубля. Воздух пах пережаренным маслом и озоном.
«Нам нужно поговорить,» – сказал Элиас.
«О чем?»
Он поднял провод, все еще обвивавший его запястье. «Об этом. О ящике. О…» – Он взглянул на Димку, и тот едва заметно мотнул головой, предупреждая не говорить лишнего.
Глаза розовой Леры сузились. «Ты из того подпольного лаба, да? Который печатает левые нейроинтерфейсы?» – Она шагнула ближе, так близко, что он почувствовал запах ее шампуня – что-то фруктовое и искусственное. – «Передай своему боссу, что следующая партия опаздывает. И скажи ему, что если он снова меня подведет, я продам его схемы корейцам.»
Где-то вдали завыла сирена. Красные огни замигали на стеклянных фасадах.
«Пора валить,» – пробормотал Димка.
Ящик вибрировал у бедра Элиаса, горячий теперь, почти обжигающий. Он схватил Леру за запястье – ее кожа была теплой, настоящей – и потянул обратно в переулок. Мир накренился. Неон сменился бетоном. Запах солярки превратился в запах холодной пыли.
Они рухнули на пол лаборатории с такой силой, что зубы затряслись. Ящик изрыгнул сноп искр и померк. Тонкая полоска боли прочертила предплечье Элиаса: новый ожог, по форме напоминающий созвездие Ориона, кожа уже пузырилась.
Шаги в коридоре. Медленные. Размеренные.
Лера – его Лера – вскочила на ноги, смахивая пыль с юбки. Розовый провод оставил слабый рубец на ее ладони. Димка пнул ящик под верстак, но это было бессмысленно. Дверь уже открывалась.
В проеме стоял профессор Громов. На нем было длинное пальто цвета мокрого асфальта, а глаза были такого же серого оттенка, как ленинградское небо перед дождем. Он окинул взглядом разбитый ящик, ожог на руке Элиаса, сложенную газету, торчавшую из кармана Леры. Затем улыбнулся – без тепла.