Павел Мохначев – 73 (страница 2)

Вскоре показалась площадь перед Десятым магазином, покрытая поверх старого асфальта сложным орнаментом из разноцветных окурков и голубиного помёта. К одиннадцати часам субботний день уже окончательно вступил в свои права. На крыльце магазина грелись о тёплый камень равнодушные кошки. Стройные молодые мамы с кричащими младенцами неспешно катили коляски вдоль узких тротуаров. Из распахнутых дверей магазина постоянно заходили и выходили люди с пакетами и авоськами.

Танкист пять минут помялся у огромного стекла витрины, потом подошел к Серёге и, сдвинув «колобок» на затылок, тоном прораба на стройке произнёс:

– Серый, я всё, что у тебя в списке, не вынесу. Давай мне талоны на колбасу и масло, а сахар сам купишь. Он тяжёлый, в карман не полезет, да и пакет порваться может.

На фиг мне такие риски. Встретимся за овощным у забора. Там деньги и разделим.

Серёга молча кивнул и суетливо разделил талоны. Сахарный оставил себе, а остальные выдал Танкисту. Тот без промедления выдвинулся к входу в магазин. Серёга на ватных ногах обречённо отправился следом.

Пространство внутри оказалось насыщенным людским движением. Покупатели у витрин дисциплинированно выстраивались в небольшие очереди за маслом и колбасой. Самая длинная очередь извилистой змеёй тянулась к единственной кассе у выхода. Серёга, непослушными руками накидав в авоську батон, молоко и пакет сахара в тонком полиэтиленовом пакете, пристроился в хвост очереди на оплату. Талоны на сахар, так как он был уже расфасован, следовало предъявлять кассирше при расчёте за продукты. Талоны на масло и колбасу забирали продавцы, взвешивавшие товар. Взамен этого они записывали на клочке серой бумаги сумму и вес продукта и отдавали её вместе с продуктом покупателю, не интересуясь дальнейшей судьбой товара.

Серёга со сгорбленными плечами стоял в неуклонно продвигающейся очереди и периодически осторожно скашивал глаза на Танкиста. Тот в бурлящей атмосфере магазина чувствовал себя абсолютно комфортно. Сначала он деловито отстоял в одной очереди, получил в итоге серую бумажку и брусок тёмно-жёлтого сливочного масла по три рубля сорок копеек за килограмм. Затем отстоял в следующей, где обзавёлся внушительной палкой «Докторской» колбасы по пять рублей двадцать копеек.

Серёга откровенно нервничал. Время в очереди шло медленно, а оттого мучительно хотелось, чтобы всё как можно скорее закончилось. Спина его давно взмокла от пота и теперь неприятно холодила спину. Руки тоже стали мокрыми и мелко подрагивали, хотя он и рассовал их по уютным и тёплым карманам штанов, подвесив капроновые ручки авоськи на кисть левой руки. В сотый раз проклиная себя за опасную авантюру, он в очередной раз поискал по залу глазами Танкиста и остолбенел. Пока Серёга потерял его на время из виду, тот успел разложить ворованное по карманам и, в небрежно расстёгнутом пальто, вальяжно продвигался вдоль очереди на кассу к выходу из магазина. В руке он держал захваченную по пути в кондитерском отделе свежую ром-бабу, от которой с удовольствием откусывал сочащиеся сиропом куски. Поравнявшись с замершим у самой кассы Серёгой, Танкист, не переставая жевать, встретился глазами с дородной и густо накрашенной кассиршей. Та удивлённо посмотрела на него сверху вниз и строго спросила:

– Мальчик, а кто за ром-бабу» платить будет?!

Сердце у Серёги упало куда-то в глубь молодого организма и разбилось на миллион мелких осколков. Танкист проглотил разжёванное, цепким взглядом нашёл в хвосте очереди самое доброе женское лицо и с широкой и честной улыбкой ответил:

– У меня вон там мама стоит! Она заплатит, – спокойно заверил он кассиршу и с той же улыбкой помахал рукой женщине в тёмно-синем длинном пальто.

Та в ответ улыбнулась и машинально тоже слегка помахала ему рукой.

– А, ну ладно, – моментально успокоилась продавщица. – Пусть только не забудет! – для окончательной очистки своей совести добавила она.

– Да что вы! Она у меня памятливая! – заверил её Танкист и, безмятежно переступая ногами в высоких сапогах, растворился в шумящей улице.

Встретились, как и договаривались, за складом овощного магазина и перегрузили добычу из карманов пальто Танкиста в авоську. Серёгу переживания почти отпустили, хотя внутри ещё немного потрясывало. Зябко хлопнув себя по бокам, он звенящим от остаточного напряжения голосом сказал:

– Ну, Танкист, ты и артист!

Тот благосклонно принял комплимент и потребовал расчёта. Серёга в уме сложил суммы на бумажках и поделил на два. В итоге округлил Танкисту за храбрость и артистизм в большую сторону до четырёх рублей и сунул ему в подставленную ладонь четыре смятые бумажки. Три рубля с мелочью оставил себе. Танкист аккуратно сунул деньги в карман штанов и внимательно оглядел красный кирпичный забор овощного:

– Серый, помоги-ка мне, подкинь меня на забор!

– Ты куда опять собрался?! Мало тебе, что ли? – зло прошипел Серёга, однако, чувствуя себя Танкисту всё ещё должным, напрягся и подбросил лёгкое тело неугомонного товарища на самый верх забора.

– Сейчас увидишь, – хитро подмигнул тот и, заслонив собой на миг полуденное солнце, исчез в недрах внутреннего двора.

Вскоре оттуда донеслись шуршание и треск разрываемых картонных коробок. Спустя пять долгих минут довольный Танкист снова показался на верху забора.

Спрыгнув в протянутые Серёгой руки, он достал из карманов пальто два блока болгарских сигарет «Стюардесса» и счастливым голосом произнёс:

– Эти олухи из магазина почти всегда, как товар принимают, так один или два блока на дне коробки забывают. Пацаны сегодня в парке в «Девятку» на сигареты играют, так что я банкую! Ты пойдёшь, Серый?

– Не, я домой. Продукты отнести надо, потом в кино двину.

– Ну, смотри сам.

Танкист поправил съехавший «колобок» и, не прощаясь, потопал в сторону парка. Руки он при этом держал в карманах, плотно прижав их к туловищу, чтобы не светить прохожим торчащие наружу блоки сигарет.

Серёга ещё немного посидел на площади, подставляя горящее лицо налетевшему прохладному ветру. Шальные деньги жгли карман, сомнения продолжали вязко ворочаться внутри. Внезапно ему вспомнилось, что мать, наверное, уже начала беспокоиться. Он вскочил, купил в ларьке сливочный пломбир и, поедая его на ходу, быстро пошёл в сторону дома. Постепенно сладкий вкус тающих сливок без остатка растворил в себе сомнения и тоску. Уже заходя во двор, Серёга понял, что успокоился окончательно. Он крепко сжал в кармане заветную трёхрублёвую банкноту, мысленно разделил её на все удовольствия ближайших дней и на будущее твёрдо решил завязать с опасными делами.

Андрюха

В прошлые выходные к нам на дачу приезжал мой двадцатилетний сын со своими друзьями. Нормально пообщались. Искренне. Я остался очень впечатлён. Толком даже не пойму чем. Внутри меня поселилась странная смесь зависти и жалости к этим юным и вдохновенным парням.

Почти все они витают в облаках, не касаясь бренной земли подошвами своих белоснежных кроссовок. Помыслы их бесплотны, высоки и направлены на максимальную реализацию себя в жизни. Всё, как и завещали им коучи на просторах Интернета. К тому же взрослая жизнь ещё не промяла их нежное нутро своей костлявой рукой. Я, конечно, понимаю, что ворчу, но от этого мне их очень жаль. Именно по этой же причине я им очень завидую.

Летом 1990-го года мы – семнадцатилетние – отличались от моего сына и его друзей примерно так же, как отличается хмурый грузчик в порту от изнеженного пассажира круизного лайнера, путешествующего первым классом. Напоминая своим внешним видом что-то среднее между флибустьерами и беспризорниками, пацаны моего возраста тогда смотрели на мир тоже с восхищением, но уже немного прищурено и недоверчиво.

В те жаркие дни мы с компанией частенько собирались в квартире у Андрюхи. Гигантская по тем временам трёшка была полностью в нашем распоряжении. Родители у Андрюхи бытовали летом на даче, домой заезжая редко. Да и вообще, все наши родители в то время активно жили своими взрослыми жизнями и в наши без особой нужды не совались. Такое положение дел устраивало всех. А Интернета с его инфоцыганами и рассказами, как ставить нужные цели, ещё не изобрели, поэтому жить нам приходилось факультативно. То есть на ощупь. Я вообще подозреваю, что никто из нас в своих планах дальше конца текущего лета не заглядывал.

Нам было весело. По-настоящему весело без выпивки и тем более прочих симуляторов. Курить мы к тому времени уже научились все, но дымили не помногу. Так, для развлечения. Жарили на кухне картошку, резались в карты на интерес и смотрели фильмы в плохом качестве на видеомагнитофоне. Его притащил невесть откуда Андрюха, торжественно заявив, что приобрёл его в комиссионном магазине. Мы молча и понимающе проглотили эту ложь. Каждый бывал в комиссионке и знал, сколько стоит «Электроника ВМ-12».

Андрюха часто и подолгу где-то пропадал. По его возвращении в квартире появлялись всякие диковинки. Например, импортные сигареты или пневматическая винтовка «ИЖ-22», которую Андрюха при помощи ножовки быстро превратил в обрез, устроив у себя в спальне импровизированный тир. В отсутствие пулек стреляли мы из неё поролоном. Помню, как я простодушно, зарядив винтовку, из любопытства выстрелил в упор в свою ладонь, а потом заворожённо наблюдал, как диковинным цветком вскрылась кожа на руке и пошла толчками кровь. Я же говорил, что жили мы в то время на ощупь. Наше наивное флибустьерское детство всё ещё бурлило и продолжалось. И пиратским бригом для нас в то жаркое лето стала Андрюхина квартира. А потом детство внезапно закончилось.