Павел Мохначев – 73 (страница 12)

Монетки эти были уже ничейные, поэтому собирать их нам было вовсе не стыдно, как не стыдно было и стащить иногда в хлебном ромовую бабу или пирожное картошку. Конечно! Кондитерские изделия – вообще не деньги!

Тратили мы свои средства изысканно-легко на лимонады и мороженое. Тратили и тут же возвращались к общению и играм на свежем воздухе, ни о каком накопительстве и не помышляя. Нам было некогда и не до этого…

Один раз я нашел на улице купюру в целых двадцать пять рублей, которую тут же отнёс домой и отдал своей матери. Сделал я это не потому, что был честный и добрый. Просто масштаб такой суммы не укладывался у меня в голове. Например, вожделенная и при этом абсолютно недосягаемая игра «За рулём» в промтоварном магазине стоила «всего» десять рублей.

Мать с пристрастием допросила меня о происхождении этой купюры и, убедившись в том, что это добрая рука Провидения, а не мой страшный проступок, спокойно оставила эти деньжищи себе, встроив их в наш бюджет.

В том же щенячьем детстве, когда я не мог уснуть и боялся страшных снов, я сам себе пересказывал прочитанную мной ранее сказку Сергея Михалкова про новенький советский рубль. В этой истории рубль преодолевал множество испытаний, кочевал по карманам и кошелькам. В конце концов он так истрепался, что чуть не погиб, но в итоге получил новую жизнь, будучи перевыпущен в железном виде с гордым профилем Ильича на аверсе. Меня эта история странным образом успокаивала, и я безмятежно засыпал.

Деньги продолжали оставаться для меня чем-то мифически далёким и сказочным…

В молодости всё незаметно поменялось. Всё, кроме наличия у нас денег. Кругом появилось огромное количество соблазнов. Но когда ты молод-горяч и категорически не хочешь работать в летнем промежутке между школой и институтом, то вариантов у тебя всего два: воровство и собирательство.

Мы занимались в основном вариантом номер два, чётко памятуя с детства, что брать чужое нельзя, а можно только ничейное. Был ещё и третий вариант – брать в долг, но отдавать нам было нечем, а портить себе репутацию на районе не хотелось вовсе. Кстати, стрельба у прохожих сигарет – это тоже собирательство. Правда, иногда мы всё же отходили от своих принципов…

Представляете, вам семнадцать лет и нежный летний вечер над вашими пустыми восторженными головами плавно переходит в страстную ночь? Столько нереализованных возможностей, и так мало нужно для счастья… Всего то рублей триста. В общем, немного. Тогда, если мой друг Серёга предлагал зайти к нему домой, чтобы он мог утащить из кармана спящего отчима эту столь необходимую нам сумму, я без раздумий соглашался.

Отчим – человек хороший, находившийся тогда в зените своей карьеры, – пропажу одной-нескольких купюр из пачки точно бы не заметил. К тому же Серёга, как он считал, в данном случае просто изымал в свою (и мою) пользу не выданные ему карманные деньги у человека, заменившего ему отца.

Сейчас это звучит ужасно, но тогда летняя ночь после этого преступления начинала играть для нас совсем другими красками. Совесть наша при этом спала глубоким сном, заботливо уложенная в кроватку страстной молодостью с её непререкаемым желанием жить по полной прямо здесь и прямо сейчас…

А потом мы повзрослели. Мой пацан с восторженными глазами остался где-то глубоко внутри меня и редко показывается наружу. А когда он всё же показывается, то я вспоминаю с ним те времена и думаю: хорошо, что у нас тогда денег не было…

Это давало нам странную личную свободу, жизнь без обязательств по кредитам и займам. Обладая деньгами в детстве, мы бы запросто стали капризными и изнеженными роскошью бесконечных и бессмысленных трат.

И ещё мне очень жаль, что в молодости деньги были нужны нам для усиления ощущений от жизни, а сейчас это больше защита от явных и мнимых жизненных угроз. Своеобразный бронежилет, который вроде бы и защищает, да вот беда – постоянно жмёт и натирает под мышками.

Натирает и жмёт он, похоже, оттого, что мы с моим внутренним пацаном до сих пор страстно хотим быть похожими на новенький бессмертный металлический рубль с гордым профилем Ильича на аверсе…

Лето

Витьку мы встречаем совершенно случайно. Едем с Игорем по проспекту и видим: в крайнем правом ряду тихо крадётся хорошо нам знакомая красная «четвёрка». Я перестраиваюсь, догоняю её сзади и мигаю дальним светом. Витькино авто резко ускоряется и сворачивает во дворы, пытаясь сбросить внезапно приклеившийся к ней «хвост». У детского сада, словно сдавшись, внезапно останавливается. Из передней пассажирской двери как ни в чём не бывало легко выпархивает на разогретый асфальт худенькая блондинка и, вихляя худыми бёдрами, отправляется в сторону играющих на участке детей.

Витя уже вылез с водительского сиденья и радостно кричит нам навстречу:

– Я сначала думал – гаишники! А это вы!

Он широко улыбается нам своим веснушчатым лицом, и непонятно, чего в нём больше: радости от встречи с друзьями или облегчения от того, что он не попался. Витька явно слегка выпивший. Мы обнимаемся, хлопаем друг друга по гулким спинам и неспешно закуриваем.

– Витька, а мы на озёра с ночёвкой! Поесть-попить уже купили! – улыбаюсь я.

– Парни, поехали! – мгновенно решает он и плюхается за руль. – Я с вами!

– А она? – Игорь показывает пальцем на пустующее пассажирское сиденье.

– Ленка тут недалеко живёт, сама доберётся с сыном. Мы с ней днём пошалили немного!

По Витькиному лицу видно, что шалили они минимум с самого утра, если не с вечера. Но это, конечно, его личное дело.

Быстро грузимся по машинам. Мы с Игорем, как солдаты в краткосрочной увольнительной. Вечер пятницы отвоёван у супруг и маленьких детей для дружеского общения, и начинать хочется немедленно. Прямо сейчас.

До озёр ехать минут пятнадцать. Я бы выжал полный газ, но слежу в зеркало за Витькиной ездой. Нельзя ему гонять в таком состоянии. Ему вообще-то и за рулём находиться не полагается. Ну да ладно. Игорь молча курит в открытое окно и загадочно щурит глаза в ответ каким-то своим мыслям. Нам хорошо, хотя мы ещё и не выпили. Но это ненадолго. Прикладываться по очереди к бутылке мы начинаем сразу, как заканчивается асфальт. Тёплая водка мгновенно ударяет в голову, делая мир ярким и танцующим.

Внезапно я вижу в зеркало, как Витькина машина начинает требовательно моргать нам дальним светом. Мы останавливаемся и немного сдаём назад. Витька стоит с бутылкой пива у заглохшей машины и грустно произносит:

– Всё, пацаны, накатались. Бензин кончился. А так хотелось ещё погонять!!!

– Мы тебя сейчас тросом прицепим и дальше поедем! Ты только за нашей кормой следи и тормозить не забывай!

Игорь хлопает Витьку по спине, и тот, довольно улыбаясь, лезет в багажник. Вечерний клёв нами уже позабыт.

Дальше только звёздная ночь над нами и просёлочная дорога, ветвящаяся загадочным лабиринтом в жёлтом свете фар. Мы вместе здесь и сейчас. Пьяны, молоды и счастливы. Как бессмертные боги несёмся сквозь мрак на ревущем ВАЗ 2106 под басовитые ритмы. Позади на тросе болтается счастливый Витька со своей музыкой, и есть только этот момент. Только он…

Внезапно я понимаю, что Витьки с его красной «четвёркой» позади нас уже нет. Отвязался где-то по дороге. Только трос сиротливо болтается позади и медленно чертит в дорожной пыли сложную математическую кривую.

Мы с Игорем стоим под равнодушной луной и задумчиво курим, укутывая её в мягкое покрывало дыма. Витька, наверное, тоже сейчас на луну смотрит. Чего ему ещё одному в темноте делать?

– Поехали искать, – коротко резюмирует Игорь и выщёлкивает окурок в сторону созвездий.

Вряд ли попал, но я не досматриваю. Сажусь за руль. Срочно требуется найти друга, который сидит сейчас за рулём машины с погасшими огнями под рукавом Млечного Пути. Найти – это легко сказать. Мы пересекали бесчисленное количество перекрёстков по просёлочной дороге в совершенно произвольном направлении. Но найти его необходимо. В августе ночью бывает довольно холодно.

Мы едем медленно и внимательно смотрим вокруг. Звёзды отражаются на гладких лицах спящих озёр и слегка подсвечивают нам дорогу.

Витькину машину мы находим спустя полтора часа. Она стоит ровно посередине дороги и являет собой образец немецкого педантизма. Хотя и выпущена на АВТОВАЗе. Я говорил, что Витька поволжский немец?

Когда он понял, что помощь если и придёт, то не скоро, то начал готовиться. Аккуратно разложил сиденья, превратив обычный ВАЗ 2104 в огромную двуспальную кровать. После чего постелил поверх почти чистую простыню и основательно завернулся в припасенный в багажнике овчинный тулуп. Для вентиляции он опустил передние стёкла, предварительно повесив в проёмах лёгкие тюлевые занавески. От злых озёрных насекомых, видимо.

Мы с Игорем стоим, упираясь макушками в сереющее небо, и молча улыбаясь смотрим на нашего друга. Из колонок, окончательно подсаживая аккумулятор, мурлычет тихую колыбельную «Sade», а Витька спит в позе эмбриона с совершенно спокойным лицом праведника. Начинается прохладное утро и постепенно заканчивается лето…

Витька и взрослая жизнь

На дворе стояло тёплое и немного дождливое лето 1992 года. Мой друг Витька только что закончил учёбу в техникуме и собирался поступать в институт. После долгих раздумий на семейном совете единогласным решением Витькиной матери было решено отправить будущего студента в Ульяновск. Город большой, серьёзный и находится относительно недалеко. Витьке предстояло провести в нём две недели, посещая подготовительные курсы в институт, которые заканчивались вступительными экзаменами.