Павел Михайлюк – Сквот (страница 5)

– А как же воля? Ты сам себе противоречишь. Да и что ты делаешь? Траву куришь?

– В том числе, но не только. Я сам делаю натуральные смеси.

– Из чего?

– Например, корень мандрагоры – это, кстати, единственный наркотик, упоминаемый в Библии, белена или белладонна, что достать смогу на момент приготовления. Я брошу, когда пойму куда мне хочется идти. Я уже бросил один неверный путь, не хотелось бы стать на другой неверный, который только кажется верным. То есть бросить программирование и работу на дядю, уйти в сквот, заниматься развитием памяти, внимания и проч. А потом в 40 лет понять, что ты так же сидишь в другой конторе и работаешь на другого дядю – вот совсем не мой путь.

– А какой твой?

– Понять, что хочу сейчас и делать это. Если расхотелось или надоело – тут же бросить.

– Это противоречит развитию силы воли. К тому же на что ты жить собираешься?

– Ну да, желательно еще финансовой свободы.

– А что ты в этом плане делаешь?

– Вот тут у меня проем – ничего похоже не делаю. Камланием не заработаешь. По крайней мере так как я это делаю. Либо надо искать богатых лохов и разводить их. А это уже противоречит экологии моей души.

– Поэтому ты разводишь нищих лохов?

Он замолчал, но было видно, что Трофим попал в точку.

– Не сотвори себе кумира, встретишь Будду – убей Будду.

– Откуда это?

– Из Линьцзи.

После этого разговора шарм Гуру сошел, но он Трофиму почему-то стал нравиться от этого еще больше. А вот Гуру наоборот Трофим разонравился, слишком много видел из того, что тот хотел скрыть.

Гуру затаил обиду на Трофима.

Спектакль окончен. Сыграна пьеса. Медленно

Опорожняется вялая кишка театра. В своих уборных

Стирают румяна и пот пройдошистые продавцы

Смешанной в спешке мимики, сморщенной риторики.

Наконец

Освещение сходит на нет, которое жалкую

Разоблачало халтуру, и погружается в сумерки

Прекрасная пустота поруганной сцены. В пустом, Слегка еще дурно пахнущем зале сидит наш добрый

Драмодел, ненасытный, пытается он

Вспомнить все про себя.

Бертольд Брехт

Глава 6. Берт

По вечерам в сквоте собирались в салоне. Это была большая комната, наверно, она служила раньше, чем-то вроде бальной комнаты или большой гостиной. У нее единственной сохранились старинная лепнина и большая люстра на потолке. При этом вся она была в подушках и по вечерам там собиралась большая компания во главе с Мамушкой, и пила чай. Туда можно было прийти и обсудить события прошедших дней или предстоящие, узнать где и что будет интересного происходить в сквоте, познакомиться с новичками. Если у тебя была беда, ты всегда мог найти там пару человек, с которыми это можно было обсудить и даже получить профессиональные советы или неординарное видение. У Мамушки тоже было мнение на счет любого дела в его сквоте или любой судьбы. Однако его мнения зачастую были слишком приземленные для такой благородной публики. Если девушка жаловалась на парня, он часто с очень удивительной прозорливостью раскладывал их отношения и выискивал корень их проблем. Например, девушке, которая не могла разобраться и выбрать одного из двух парней просто говорил, что она шлюха, а парню в таком случае мог сказать, что он сопляк или слюнтяй. Трофиму нравилась его манера говорить, он говорил добродушно, при этом с явно провокативной риторикой. В силу своего авторитета Мамушка мог себе позволить так разговаривать, все в сквоте так или иначе были обязаны ему. Если кто-то пробовал ему подражать, то у него не получалось, более того, такое поведение не поощрялось, так как считалось токсичным. Говорить резкие фразы с добродушной улыбкой и ленинским прищуром мог только Мамушка. Имитировать его поведение не могли даже НЛП-еры, как поясняли они из-за нехватки авторитета. Мамушка занимал особое место в сквоте. Во-первых, он был хозяином, во-вторых он всегда всем чем-то помогал. Не было ни одного человека в сквоте, которому Мамушка хотя бы раз не помог. Причем зачастую бесплатно. Вот и эти чаепития большей частью оплачивались Мамушкой. Он был большой любитель чайных церемоний. Чай ему привозили прямо из Китая, и иногда он был в помятых бумажных пакетах, изрешечённых китайскими иероглифами. Он брал большую миску, накрытую доской с отверстиями. В отверстия вставлялись чашки, так, что они не падали внутрь. При этом сам чай он заваривал в двух чайниках. В одном насухо вытертом – как говорил Мамушка, чай должен касаться воды только один раз. Он на весах взвешивал чай, перед этим долго качая его на руке и нюхая. Потом заливал его кипятком на 5 секунд и сливал в другой чайник. Из первого чайника он не разливал, так как считал, что чай продолжает завариваться и если наливать из чайника с заваркой, то вкус первой и каждой следующей чашки будет отличаться. Если же перелить сразу в другой чайник, то вкус во всех чашках будет одинаковый. Иногда он заваривал заварку один раз, иногда несколько. От чего это зависело никто не знал, точнее Мамушка часто рассказывал какие сорта чая надо пить сразу, а какие можно пить только предварительно слив воду пару раз. Но никто этим серьезно не интересовался и так как Мамушка не подпускал к процессу никого, то никто и не запоминал его рассказы. Мамушкина церемония длилась как правило с 20 до 21 или половины десятого. После этого он уходил к себе, а после него оставалось куча заварки, которую тут же смешивали в кучу и заваривали в большом железном чайнике по многу раз. В это же время доставалась трава, стеклянные трубки и прочие атрибуты для курения…

***

Трофим жил в студии с Бертом. Берт вел расстановки по Берту Хелингеру, поэтому его так и назвали. Он был чистоплюем, скрывался от кого-то и когда его спрашивали о настоящем имени говорил либо Эдуард, либо Яша. Он никогда не выходил из сквота. За расстановки он всегда брал деньги со спрашивающего, т.к. считал, что иначе не поможет. А вот статистам деньги не платил никогда, говоря, что они тоже прорабатывают свои проблемы хоть и косвенно. Но похоже его теории были верны только для него, для остальных были другие теории. Он был очень образованным, закончил МГИМО, отлично говорил на английском языке, был интеллигент до мозга костей. Часто рассказывал об своих аристократических родственниках. Трофим считал, что лучшая помощь – в первую очередь физическая, осязаемая. Берт любил на это отвечать, что носорог, попавший в яму бьет рогом того, кто пытается его оттуда вытащить. Он в прошлом был алкоголик, потом завязал как сам рассказывал при помощи расстановок. В качестве платы за жилье Берт постоянно привлекал Трофима к участию в расстановках. А Трофим в первую очередь был готов помогать физически, это была его концепция помощи – помощь действием, и не был готов эмоционально тащить Берта, психологически и энергетически выматывавшего его. После споров с ним он чувствовал себя опустошенным. Спорил Берт профессионально – если ссылался на статистику, говорил с какого сайта и на какой год статистика, какова выборка участвующих людей, а если ссылался на книгу – то точно на какого автора и чуть ли не до страницы и издания. Трофим же недотягивал до него в академическом образовании, и Берт часто его ставил в неловкое положение, подражая Сократу – сначала убеждал в одном, а потом в обратном. Такая шаткость убеждений была в корне чужда Трофиму, и он стал потихоньку съезжать с расстановок и открыл свои курсы.

***

Трофим начал вести курсы оказания первой помощи. Если он видел на улице лежащего человека – даже если это был бомж на остановке или парке, подходил, проверял первичные признаки жизни и, если все нормально, шел дальше. Если были проблемы, всегда вызывал скорую и оказывал первую помощь. В холодное время года, даже если человек был жив и просто спал вызывал полицию, считая, что в таких случаях важнее спасти человеку жизнь, чем не сдавать его в полицию. Параллельно он пошел учится на курсы актерского мастерства по Станиславскому. У него было много книг с подробным описанием самого процесса уроков, которые вел Станиславский. Однако времени у него категорически не хватало, он засыпал на уроках. В итоге поговорив с мастером он придумал как ему разнообразить курсы первой помощи, которые он вел. Он купил гримерской краски, стекла и стал после теории преподавать практику. У него были реальные примеры после каждого занятия, например, он делал из стульев машину и сажал туда 3 человек с разными травмами. Потом вторая часть группы заходила и должна была правильно оказать помощь водителю, которому сломало ребра, сделать искусственное дыхание пассажиру и перемотать голову заднему пассажиру, который вылетел через лобовое стекло и лежал на столе – импровизированном капоте. При этом они все были обильно политы бутафорской кровью и даже кусочки стекла были прилеплены гримом к голове пассажира. Постепенно он расширял свои практические занятия, у него было занятие с двумя влюбленными, которые решили покончить жизнь самоубийством. По легенде «Джульетта» наелась таблеток, а «Ромео» с ножом не подпускал к ней людей. Потом внезапно хватал ее, тряс, его нужно было тоже успокоить. Мысль о том, что опыт этих занятий поможет другим людям, а у него разовьет актерское мастерство грел его душу. Особенно когда он разбирал после того, как закончилось занятие ошибки учащихся. А большая часть ошибок были из-за того, что люди были не готовы к тому, чтобы действовать, когда видели нагромождение перемазанных гримерной кровью людей, со стонами и криками. На курсы первой помощи ходило все больше и больше народа, а на расстановки Берта все меньше и меньше. Это раздражало Берта, он начал бухать и скандалить.