Павел Мельник – Сборник (страница 4)

– Я знаю. Поэтому ты здесь.

В её голосе не было укора. Только факт. Чистый, как дыхание.

Я не помню, кто из нас начал. Возможно, она. Возможно, я сам. Мы не целовались. Мы просто сближались, как сливаются два облака: медленно, без сопротивления. Её кожа была холодной, но не мёртвой. Мои руки дрожали, но не от страха. Это не было похоже на секс. Это было… поглощение.

Я ощущал, как внутри неё ничего нет. Ни пульса, ни желания, ни страсти. Только тишина. Но эта тишина была всё, что мне нужно. Без крика, без лишнего. Только прикосновения и исчезновение. Я прижимался к ней, вжимался, пытался растаять, раствориться, чтобы не слышать внутри себя этого постоянного гулкого эха: «Ты не живёшь. Ты просто… есть».

Мы лежали рядом. Я был пуст. Она – тоже. И в этой пустоте, в этом полном отсутствии чувств, мне было хорошо. Спокойно. Без боли. Без вины. Без себя.

Потом она встала. Не спросила, не сказала. Просто оделась – хотя я не видел, как именно. Одежда здесь, похоже, не имела значения. Я остался лежать. Закрыв глаза. Всё ещё ощущая, как мир вокруг покачивается, как будто я в чьей-то груди. Я не знал, сколько времени прошло. Но внутри меня шевелилось странное чувство – почти раздражение.

Что-то здесь было не так. Всё слишком… сглажено. Словно все углы изнутри сточены. Даже голос мой – когда я произносил вслух свои мысли – звучал чужим.

Я встал. Вышел наружу. Город всё ещё жил своей бессмысленной, текучей жизнью. Люди всё так же не смотрели в глаза. Всё было слишком спокойно.

Я пошёл по улице – или по тому, что её заменяло. Шёл долго. Искал хоть один знак. Хоть одного человека, у которого горит внутри. Хоть одну страсть. Хоть один страх.

Но всё было выжжено. Этот мир… он не утешал. Он уничтожал.

Он не лечил – он вычищал. Он делал тебя мягким. Податливым. Пустым.

Я остановился. Оглянулся. Увидел её – стоящую на возвышении. Она смотрела на меня. Её глаза были всё так же янтарны. Но теперь в них было не только тепло. В них было ожидание.

– Ты останешься? – спросила она.

– Нет.

– Здесь не больно.

– Я знаю.

Я развернулся и пошёл прочь. Мир под ногами дрожал. Свет мерцал. Всё рассыпалось. Я чувствовал: это решение – неправильное. В смысле – не то, что принято. Не то, чего от меня ждали. Но я не мог остаться. Я не мог больше не чувствовать.

Когда я сделал последний шаг – земля исчезла. Всё вокруг стало темнеть. Звук – глохнуть. Свет – уходить в себя.

И тогда я вырвался.

Я сидел в той же позе, с той же усталостью в плечах, с курсором, мигающим внизу страницы. Пальцы – мёртвые. Спина – влажная от пота. Рот пересох. Воздух был плотным, привычным, грязноватым, городским. Мозг отказывался верить, что я только что был где-то ещё. Но тело знало. Оно не сомневалось. Сердце всё ещё билось не в ритм. Слишком громко. Слишком быстро.

Я встал, и ноги повели меня на кухню. Без мысли, без цели. Просто движение, чтобы не сорваться. Чтобы не разораться. Я налил воды, выпил. Её вкус был плоским. Ничего не изменилось, кроме одного – я сам. Я знал, что видел. Помнил, что чувствовал. И самое главное – знал, почему ушёл. Этот мир, каким бы он ни был, предлагал спасение. Но вместе с этим – полное стирание. Не боль, а её отсутствие. Не страх, а его тень. Не жизнь, а её безболезненный двойник.

Я мог бы остаться. Там было тепло. Спокойно. Меня никто бы не тронул. Я бы исчез медленно, но с облегчением. Но я ушёл. Я выбрал что-то, что сам не до конца понял. И теперь я сидел в полумраке своей квартиры, где пахло пылью и сгоревшей электроникой, и пытался осознать, что я сделал. И что делать теперь.

Я вернулся к столу, сел перед ноутбуком. Экран погас – режим сна. Я тронул клавишу, экран вспыхнул. Последнее, что я написал, всё ещё было на месте. «…кто-то ждал». Ни строки больше. Ни намёка на то, что я пережил. Ни следа. Словно весь тот мир был где-то между символами. Или глубже.

Я пытался вспомнить, как это случилось. Как именно я попал туда. Была ли точка входа? Какое-то ключевое слово? Эмоция? Я вспомнил, что не спал. Не засыпал, не мечтал. Я перешёл. Просто – оказался там.

Но как?

Я снова положил пальцы на клавиатуру. Печатать не хотелось. Стало страшно. Не потому, что я боялся вернуться. А потому что боялся не вернуться. Что если я уже использовал свой вход? Что если это был единственный раз?

Я поднялся и закурил. Я не курил больше года. Но сейчас всё внутри требовало дыма. Мне нужно было что-то отвлечённое, земное, грязное. Чтобы понять, что я действительно здесь, в этом мире, в этой комнате. Что я не остался в том. Что не растворился.

Я не спал всю ночь. Просто сидел. Писал несколько фраз. Удалял. Смотрел в экран. Закрывал глаза. Снова открывал. Никаких переходов. Только ожидание. Только пульс в висках.

На следующий день я пошёл на работу. Не потому, что хотел. А потому что нужно было сохранить хоть какую-то структуру. Без структуры я начал бы распадаться. Тело двигалось автоматически. Метро. Турникет. Лестница. Лифт. Кабинет. Кофе. Всё было знакомо. И всё – чуждо.

Меня никто не трогал. Никто не спрашивал, почему я выгляжу уставшим. Наверное, это не новость. Я и до этого не блистал жизнью. Наверное, все просто решили, что я снова в своём «тумане». Так они иногда говорили. Мол, у него бывает – туманные дни.

Но теперь это был не туман. Это был контраст. После того, что я почувствовал, всё вокруг казалось бумажным. Звук клавиш – резиновым. Слова коллег – как аудиокнига, которую я слышал слишком много раз.

Я отсидел восемь часов, выполнил три задачи, отправил пять писем. И ничего не запомнил. Я не чувствовал времени. Просто дождался конца. И пошёл домой.

На улице начался дождь. Грязный, весенний, липкий. Я шёл под ним без зонта, без капюшона. Мне было всё равно. Или, наоборот – мне было важно, что хоть что-то ощущается по-настоящему. Капли били по лицу, по волосам, по шее. Я впервые за долгое время чувствовал, что живой.

В ту ночь я не стал пытаться писать. Я просто лёг. Не закрывал глаза. Не мечтал. Ждал. Слушал тишину. Прислушивался к себе. Ничего. Сон пришёл под утро, рваный, бессвязный.

На следующий день я всё же вернулся к ноутбуку. Осторожно. Почти извиняясь. Я боялся, что, если нажму не ту клавишу – что-то разрушу. Или запущу не то.

Я снова начал писать.

Сначала осторожно. Медленно. Одной фразой.

«Город, где улицы ведут к отражениям, а не к домам.»

Ничего. Ни вспышки. Ни затмения. Я добавил ещё строчку.

«В этом городе никто не говорит вслух. Все молчат, но всё знают.»

Снова тишина. Экран светился. Лампа жужжала. Холодный воздух из форточки шевелил край бумаги на столе.

Я откинулся на спинку стула. Закрыл глаза.

И понял, что жду не вдохновения. Не состояния. Я жду разрешения. Потому что, каким бы странным это ни казалось, мир не пускал меня обратно. Он ждал чего-то. Или я должен был быть готов.

Я прожил несколько дней, как в замедленной съёмке. Обычные действия казались ненужными. Я начал забывать о задачах. Срывал сроки. Пропускал звонки. Люди начали спрашивать. Интересоваться. Но всё казалось настолько далеким, что я не мог объяснить. Что я им скажу? Что я нашёл другой мир внутри своей головы, и он оказался более настоящим, чем всё, что нас окружает?

Я чувствовал голод – не физический. Внутренний. Мир оставил вкус на языке, и теперь я хотел вернуться, не чтобы спастись, а чтобы понять: что во мне он показал? почему он притягивает? почему я больше не могу быть прежним?

И я понял. Я не ищу фантазию. Я ищу истину. Не ту, которую можно рационализировать. А ту, которую чувствуешь кожей. Я больше не верю в то, что реальность – это единственный возможный вариант. Она – просто наиболее распространённый.

Я снова сел за ноутбук. И начал писать. На этот раз – не о мире. О себе. О том, кем я был до. О том, что я чувствовал, когда впервые не захотел быть живым, но не решился умереть.

О том, как это – жить без вкуса. Без запаха. Без касания. Я писал – и строчки ложились легко. И где-то внутри… я почувствовал – мир слышит.

Он откликнулся.

Я начал писать каждую ночь.

Не как раньше – от отчаяния или тоски. Не потому, что нечем заняться. Я писал, потому что чувствовал: в словах есть путь. В фразах, которые рождались под пальцами, было что-то вроде шифра, который открывает дверь. Это было похоже на кодировку старого радиопередатчика: чтобы поймать волну, нужно не просто включить устройство, а настроиться на точную частоту. Теперь я искал эту частоту.

Я стал наблюдать за собой. За телом, за мыслями. В какие моменты я чувствую себя ближе к ней – к грани, к выходу? Это не происходило по желанию. Не было механизма, который можно было бы запустить. Иногда я писал страницу – и ничего. А иногда одно предложение швыряло меня туда, будто без предупреждения. Тогда я понял: переходы не зависят от слова. Они зависят от искренности.

Я пробовал вспомнить, что именно чувствовал перед первым разом. Я был пуст, вымотан, зол на самого себя. Я не искал мир – я хотел исчезнуть. Без насилия. Без следов. Просто… раствориться. И именно тогда дверь открылась. Значит, может, это и есть ключ?

В следующие дни я не пытался создавать красивые образы. Я писал о себе. Прямо. Грязно. Без попыток приукрасить. О том, как в школе я притворялся, что мне интересно общаться, потому что не умел быть одному. О том, как потерял девственность с женщиной, которая не нравилась мне, но хотя бы не смеялась в лицо. О том, как боялся звонков, потому что не знал, что говорить. О том, как мечтал заболеть – не насмерть, но достаточно сильно, чтобы никто ничего не требовал. Я писал, потому что больше не мог носить это в себе. И с каждой строчкой я чувствовал: что-то поднимается. Как воздух, когда электричество сгущается перед грозой. Как дыхание, перед тем как расплакаться.