Павел Матушек – Оникромос (страница 18)

– Если б я знал, то не нуждался бы в тебе. За дело. Ага, вот что! Не дай себя убить. Во всяком случае, не сразу.

Ракам басовито хихикнул, довольный собственной шуткой. Охранники смеялись вместе с ним, когда закрывали ворота. Стальные створки с грохотом захлопнулись, и тяжелый засов сдвинулся с металлическим скрежетом на свое место.

Друсс приложил ухо к воротам и услышал, как Ракам спрашивает охранников:

– Сколько?

– Пятнадцать на то, что не доживет до вечера, – ответил один из них.

– Ставлю еще десять, – добавил второй.

Друсс отскочил назад как ошпаренный. Не это он хотел услышать. Страх смешался с бессильной злобой. Они хотят развлечься за его счет, и он никоим образом не может помешать им в этом. Друсс стиснул зубы, повернулся и беспомощно посмотрел на разрушенный квартал. На рухнувшие дома, поросшие мхом и травой, медленно тонущие в мутной воде, вышедшей из берегов заиленных каналов. И на ближайший заболоченный парк с подтопленными деревьями, зарослями плавающих лиан и разросшимися кустами практо, торчащими над водой благодаря высоким надземным корням. А потом перевел взгляд на нависший над всем этим полупрозрачный пласт, состоящий из множества заходящих друг на друга мыслеформ, созданных тульпами. Существа кружили, оплетая себя лентами мыслематерии, постоянно перестраивали структуру пласта и вместе с ним переливались в лучах полуденного солнца, словно облитые жидким невесомым золотом.

Друсс порой встречал тульп в других частях города, но знал, что чаще всего они пребывают именно здесь и что никому не известно, чем на самом деле они занимаются. Они вроде бы знают языки, на которых говорят в Линвеногре, и умеют ими пользоваться, но делают это крайне редко, а те, кто их слышал, утверждают, что речь тульп лишена всякого смысла. Ходят слухи, что они иногда подлетают к случайным прохожим и просят что-нибудь абсурдное: цветной камень, кусок расколотой черепицы, очищенную от коры ветку или зуб; когда же кто-нибудь пытается дать им этот предмет, тульпы ничего не берут. Как будто слова для них имеют иное значение и на самом деле они имеют в виду совсем другое. Друсс знал тульп с детства, но так и не сумел привыкнуть к их присутствию и внешнему виду. Мало утешала мысль, что замины и перусы, скорее всего, разделяют его чувства. Тульпы жили в этом городе, но так, будто, кроме них, в нем больше никого не было. Они ни на что не обращали внимания. Друсс никогда не слышал, чтобы в Линвеногре нашли мертвого тульпу. Они летали, строили свои мыслеформы – так заумно Магистры называли их воздушные творения – и суетились, делая свою непостижимую работу. Они напоминали огромные костяные колокола, из которых сверху торчали длинные шипы с утолщениями, подобными нанизанным бусинкам, а снизу росли двенадцать сегментарных и покрытых панцирем щупалец. Довольно часто тульпы взмывали в небо, создавали вокруг своих тел шар стекловидной энергии, мгновенно набирали огромную скорость и исчезали из виду. Точно так же они внезапно появлялись в поле зрения, резко сбавляли скорость и, рассеивая стекловидный покров, падали на город. Куда они улетали? Откуда возвращались? Возможно, посещали свою легендарную висячую крепость Унакро?

Друсс дрожал от страха. Он смотрел на тульп, танцующих среди своих мыслеформ, и не мог пошевелиться. Его переполнял хаотический вихрь вопросов.

И что теперь? Что он должен сделать? Почему Ракам сказал, что он такой же, как отец? Существует ли на самом деле Неизменник? Если да, то как его найти? И как выжить?

Однако Друсс не верил, что ответ на любой из этих вопросов чем-либо ему поможет. Надежда, которую пробудили в нем гвардейцы, освободив из плена, бесследно исчезла. Остался лишь горький привкус тревоги и растерянности. Эти чувства, конечно, можно было бы подавить, но Друсс не собирался этого делать, потому что у мертвых не бывает целей. Вдруг в разгар очередного приступа смятения появилось нечто неподвижное, внушающее доверие, что-то вроде твердого лучика инея, с которого начинает замерзать покрытый волнами пруд. Было в этом нечто знакомое и в то же время странное, необычное, излучающее неведомую силу. Кто-то чужой вызывал его с помощью коммуникатора, и Друсс не мог противиться успокаивающей силе этого зова.

Друсс открыл таблотесор. В окошке коммуникатора он увидел большую каплю воды. Восхитительно круглую. Потрясающую своим совершенством. Она падала и в то же время неподвижно висела в воздухе. Друсс начал неподвижно падать вместе с ней. У него закружилась голова.

– Кто ты? – спросил он изумленно.

Капля сморщилась, словно Друсс дунул на ее гладкую поверхность, и мелкая рябь сложились в слова:

КТО ТЫ?

– Я? – рефлекторно спросил Друсс, и капля исчезла, оставив его с этим вопросом.

Он закрыл таблотесор, и в тот же миг внутреннее смятение потеряло свой накал. Чутье искателя ксуло, до сих пор притупленное страхом и растерянностью, пронзило Друсса как молния.

Он на всё взглянул по-другому.

Без сожаления он оставил квартиру в Аполлабии, мертвого брата, навязчивую тень отца, Менура, Тенана и Хемеля, которых считал друзьями, хотя, вероятно, они никогда ими не были, заговоры и интриги Совета, Ракама с его пари и вообще всю жизнь в Линвеногре, городе, которого не понимал, потому что всегда держался только проторенных дорожек. Возможно, это был единственный способ выжить здесь, но пришло время сойти с безопасной колеи.

Он двинулся вперед, взглянув на район Энез обостренным чутьем искателя, и восхитился красотой увиденного. Материализация артефактов ксуло в этой части города случалась не реже, чем в других районах, но в течение многих лет их никто не убирал, так как здесь они никому не угрожали, а кроме того, это было бы слишком опасно. Друсс воспринимал их как бесчисленные скопления световых объектов, либо отдельные фигуры, переливающиеся разными цветами – созвездия раскаленных частиц, слегка мерцающих неглубоко под землей, в стенах зданий или образующих сложные узоры в иле на дне канала. Друсс свернул налево, по широкой дуге обогнул болотный парк, частично охваченный двумя пересекающимися временными сферами, образованными свернутой в спираль группой ксуло, и оказался на затопленной улочке. Он обследовал окружающую его местность и, пробираясь по колено в воде, медленно двинулся вперед. Нужно было найти хороший наблюдательный пункт. Желательно, чтобы это было высокое и в меру прочное здание, которое не обрушится ему на голову, когда он туда войдет.

Много раз ему приходилось возвращаться, петлять и протискиваться сквозь узкие проходы или переплывать через затопленные помещения, потому что путь преграждали колышущиеся стены затвердевшего воздуха, столь острые, как зубы осенаки, что способны разрезать тело на куски при легчайшем порыве ветра. Но шаг за шагом, хлюпая по теплой изумрудной воде с цветущими водорослями и зеленоватыми медузами экма, Друсс приближался к тому, что казалось многообещающим. К угловатому сооружению, возвышавшемуся над руинами. С близкого расстояния оно оказалось старой приземистой башней, квадратной в сечении, сложенной из крупных точно подогнанных камней. Башня внушала доверие, хотя внутри была пуста. Лишь вдоль ее стены поднималась вверх замшелая винтовая лестница. Друсс осторожно поднялся по ней. Лестница вела к проему в потолке, открывавшему проход на плоскую крышу, заросшую высокой травой. Друсс подошел к краю и прислонился к разрушенным ветром и осыпающимся зубцам.

Башня была не особо высокой, этажа на четыре, но в этом пейзаже, среди развалин, напоминала ствол чахлого дерева, торчащий среди заболоченных трав. Она нависла над широкой заводью, некогда, должно быть, являвшейся перекрестком двух каналов. Впереди, за несколькими затопленными кварталами, Друсс заметил стену, окружавшую район, а за ней высокие портовые краны, широкие крыши складов, мачты и трубы самых больших кораблей. Он повернулся, чтобы окинуть взглядом путь, который ему пришлось преодолеть, чтобы добраться до башни. Тот вышел короче, чем казалось. Друсс также увидел болотистый парк, примыкающий к стене Энеза, за которой возвышался лес трубодомов района Практо, частично заслоненный внушительной громадой Аполлабия. Окна квартиры Друсса выходили на Салос, поэтому у него никогда не было возможности наблюдать Энез сверху, а жаль, потому что это был бы хороший наблюдательный пункт, а расположение района навсегда врезалось бы в память, что сейчас было бы нелишним. Друсс кинул взгляд в сторону Салоса и прячущегося за ним Унтуса, присутствие которого выдавала только темная пирамида Компостной станции, превосходящая по высоте все здания в той части города, и поискал взглядом золотой купол Аполлабия, парящий в небе. Он висел далеко, над посевными полями томора, а потому его непрестанный следящий взгляд ощущался намного слабее, чем обычно.

С трудом перебираясь через руины, Друсс согрелся и ненадолго забыл о промокшей одежде. К счастью, он уже успел немного просохнуть, но знал, что его еще ждет холодная ночь. Друсс достал сухари, которые получил от Ракама и спрятал под блузой, на животе, чтобы они не занимали рук. Достал один и начал хрустеть. Сухари был вкусными, питательными и так ловко испеченными, что очень медленно впитывали воду, потому можно было не беспокоиться о том, что они намокнут. В то же время они были настолько твердыми, что приходилось беречь зубы и неторопливо размалывать массу во рту. Хрустя сухарем, Друсс стоял в лучах заходящего солнца, подставив себя под сильные порывы теплого ветра, дующего с озера, и с все большим интересом разглядывал тульп.