Павел Марушкин – Зимние убийцы (страница 17)
Осмотр места происшествия может дать очень много – но не в том случае, когда стадо констеблей вытоптало всё вокруг. Единственный полезный вывод я сделал, глядя на покореженную ванну: неточно нацеленный удар убийцы погнул ей бортик. Парень был чертовски силен… Как и старый Шу, к слову. Такого лучше не подпускать близко… И по возможности, стрелять первым. Для очистки совести я посетил больницу, где лежал в реанимации несчастный портье – бедолагу вывели из комы, но он по-прежнему пребывал в крайне тяжелом состоянии, и врачи никого к нему не пускали. Ещё один выстрел вхолостую…
Я брел по улице. Тучи сгустились, и небо над столицей казалось сделанным из серого войлока. Начинался очередной снегопад. Мои идеи иссякли: я не представлял, где ещё можно найти зацепку. Старого Шу мы поймали почти случайно: вытащив из воспоминаний Эрхенио их разговор. Если бы не эта маленькая деталь, маньяк до сих пор бродил бы по улицам, внушая ужас родственникам спящих. Хм… На месте нашей полиции я бы ввел ночное, а лучше – круглосуточное патрулирование вблизи гостиниц и ночлежек. Возможно, им удастся схватить злоумышленника. Но ведь остается великое множество мест, где фроги впадают в зимнюю спячку: собственные квартиры и съемные жилища, особняки богатеев… Часто в криобиоз ложатся целыми семьями, экономя на отоплении и пище, к дверям каждой квартиры не приставишь по констеблю. Амфитрита – большой город! Выходит, всё, что мне остаётся – так это ждать новых убийств в надежде, что преступник оставит какие-нибудь улики? Мрачноватая перспектива… А как бы я сам действовал на месте душегуба? Наверное, искал бы дома, где вечером не горит свет: большая вероятность, что тамошние обитатели в заморозке… Нет, стоп, это логика нормального. Я же имею дело с психом – чего стоит та ярость, с какой он обрушился на свои жертвы в общественных купальнях.
А ведь связь между Шу и этим, новым убийцей наверняка есть! Не зря же он нанес удар именно там! Конечно, почерк преступника другой, он тратит куда больше сил, орудуя ломом или кувалдой, у него нет такого удобного ледового бура… А что, если?
Я даже остановился. Надежда невелика, но шанс всё-таки имеется – особенно если учесть наглость убийцы. К тому же, если он и впрямь родственник старого маньяка, ему наверняка захочется иметь что-то на память о нём!
Едва ли не бегом я направился в сторону полицейского участка. Но путь мой лежал не туда, а на пару кварталов дальше, в бар «Беззаконие». Почему излюбленное место попоек наших доблестных правоохранителей называлось именно так, не имею понятия – должно быть, хозяин заведения обладал изрядным чувством юмора. Как бы там ни было, если вам надо было пообщаться с полицейскими в неформально обстановке, лучшего места не найти. Среди констеблей выражение «предаться беззаконию», то есть пойти напиться после тяжелого трудового дня, стало крылатой фразой.
До вечера было ещё далеко, но народу в баре хватало: и констеблей, сменившихся с дежурства, и просто случайных посетителей. Я протолкался к стойке, заказал себе пива (хотелось кофе, но у нас, частных детективов, есть правило: если собираешься говорить с кем-то на его языке, то и пить должен то же самое) и осмотрелся в поисках знакомых физиономий. Мне повезло: констебль Тритти, тот самый, что дежурил у ворот купален в достопамятный вечер, расслаблялся после смены в компании парочки коллег.
– Ба, кого я вижу! – поприветствовал он меня. – Как тебе всё это нравится, Эд?!
– Ты имеешь в виду новые убийства?
– А что же ещё, во имя князей преисподней?!
– Да, парни, вам, наверное, сейчас несладко – день и ночь в патрулях… – кинул я пробный шар.
– Не то слово! – охотно повелся он. – Весь отдел бросили на усиление, о выходных велели забыть, и так по всему городу, представляешь…
Дав им пару минут поплакаться о собственной тяжкой доле, я перешел к делу.
– Кстати, о маньяках и всяком таком… Тритти, скажи, а что обычно происходит с вещественными уликами, после того, как дело закрыто? Они же не могут храниться вечно?
Он почесал затылок.
– Ну, как… По-разному… Если у этих вещей имеются законные хозяева, возвращаем им, а по большей части – утилизируем… Как правило, они не представляют ценности: так, всякий хлам…
– А что насчет оружия?
– Да то же самое! – фыркнул приятель Тритти. – На всякий случай приводим в негодность и выкидываем! Пистолеты плющим кувалдой, мачете и ножи – ломаем… Так проще всего. В противном случае придется оформлять кучу бумаг…
– Да, писанины никто не любит… Но ведь бывает такое, что вещица чудо как хороша? – я заговорщицки подмигнул им. – Какой-нибудь старинный ножик, или классный ствол с гравировкой и перламутровой ручкой, или ещё что-нибудь в этом роде…
– Ну-у… – протянул Тритти. – Вообще-то, на списание любой мелочи из хранилища составляется акт, но если ты в хороших отношениях с тамошним дежурным офицером, то…
Полицейские обменялись понимающими улыбками.
– Понятно. – Я обвел их взглядом. – Держу пари, ребята, у каждого из вас есть какая-нибудь приятная мелочь, сувенирчик на память… А?
– Нет, лично я не увлекаюсь оружием, – поспешил вставить Тритти. – Да и вообще, не так уж часто попадается что-то стоящее. К тому же не забывай: в участке мы на виду и все всё знают друг про друга…
– В принципе, по-настоящему ценную штуковину можно втихую толкнуть антиквару или коллекционеру, – задумчиво сказал самый старый в этой компании полицейский. – А деньги поделить промеж собой… С другой стороны, за такое в легкую вылетишь со службы.
– Особенно сейчас! – подхватил его коллега. – А почему ты спрашиваешь, Эд?
– Возможно, хочу сделать кого-то из вас немножко богаче, – мефистофельски улыбнулся я.
– Нет, нет, нет! – замахал руками Тритти. – Даже слушать не хочу, что ты там собираешься сказать! Перестань, Эд! Не желаю потом отдуваться…
Я отметил, что его коллеги настроены не столь решительно. Это хорошо…
– От тебя не убудет, если просто выслушаешь, верно? К тому же, ты неверно меня понял. Я не собираюсь предлагать вам ничего незаконного. Ну, разве что немного нарушить некоторые ваши внутренние правила, да и то… Честно говоря, я бы обратился прямо к Элисенварги, но ваш шеф нынче не в духе и откажет просто из вредности – сами знаете, каков он!
Констебли тяжело вздохнули. Похоже, инспектор и впрямь их достал последнее время.
– И что тебе нужно? – спросил пожилой.
– Посох. Та самая вещица, что была у старого маньяка. Ценного там ничего нет, сами, наверное, видели:
железо и дерево… А вещица интересная. Жаль будет, если её покорежат.
– Бр-р! – Тритти передернул плечами. – Жуткая штука! Зачем она тебе? Ты хоть понимаешь, сколько на ней крови?
– Я же не собираюсь вешать его на стену… Так, хочу проверить одну догадку.
– Гм… Ну, это… Так договорись с инспектором… – предложил пожилой констебль.
– Если вы, ребята, не поможете, придется искать с ним общий язык. Ну, нет худа без добра – сэкономлю полсотни трито… – я допил пиво и решительно отставил кружку. – Пойду хлебну кофе. У меня без него голова не варит… Ладно, успешной службы!
Отойдя к стойке, я заказал свой любимый напиток и принялся вполглаза наблюдать за этой троицей. Парни проглотили наживку: склонившись над столиком, они принялись о чем-то яростно спорить вполголоса. Пятьдесят монет – деньги немалые: жалование у низших чинов скудное, так что соблазн и впрямь был велик. Меньше всего я рассчитывал на Тритти: он был изначально настроен против. Пожилой, скорее всего, будет осторожничать: как говорится, бывают смелые полицейские, бывают старые полицейские, но смелых старых полицейских не бывает… Значит, надежда на третьего. Я не знал, кто он такой, но это и неважно – лишь бы согласился.
Неспешно прикончив свой кофе, я направился в туалет. Расчет был верным: я как раз застегивал ширинку, когда третий полицейский (я про себя окрестил его Пройдоха) встал у соседнего писсуара.
– Полсотни трито, значит… – задумчиво пробурчал он.
– Точно. А если получу его сегодня, ещё двадцать пять монет сверху, – подсек я добычу.
– Эк тебе приспичило… Ладно, попробую помочь.
Об остальном мы договорились в два счета; после чего я покинул бар. Что ни говори, а коррумпированность порой – хорошая штука… Когда за всё платит кто-нибудь вроде Ло Эддоро, конечно.
Остаток дня я потратил, мотаясь по редакциям столичных газет. Мне нужен был Югбен Нехаба. Этот хромоногий фрог оказался столь же вездесущим, сколь и неуловимым: он успел отметиться по меньшей мере в трех изданиях, и каждый раз оказывалось, что он был здесь «буквально минут десять назад». Устав гоняться за гиперактивным репортеришкой, я устроил засаду в «Старой бочке». Стратегия оказалась правильной: не прошло и часа, как скособоченная фигура возникла в дверях, отряхиваясь от снега. Пришло время охмурять прессу; впрочем, зная характер Югбена, можно было с уверенностью сказать – он с радостью впишется в любую авантюру. Я поделился своим планом. Идея привела его в восторг.
– Князья преисподней, если получится – это будет настоящая бомба! – заявил он, с аппетитом уплетая очередное блюдо. – К слову сказать, ты мог и не выкупать этот посох-бур, достаточно статьи… Нельзя недооценивать силу прессы!
– Нет, всё должно быть по-настоящему, – возразил я. – Просто на всякий случай.