Павел Марушкин – Властелин знаков (Лексикон) (страница 15)
— Вы словно юнцы! Считаете себя бессмертными, лазаете по крышам, балуетесь заточенными железками… И не взрослеете, в отличие от нас.
— Мы умеем жить красиво, старичок… А вы, пикты, давно превратились в крыс. Вы шныряете на задворках и жрете отбросы, ваши Полые Холмы нынче — груды хлама на городских свалках. Вы боитесь не то что взять свое по праву, даже протянуть руку за подаянием. Жалкая судьба для людишек, что правили когда-то всем Альбионом!
— Ты плохо знаешь историю, Хиггинс. Пикты не правили, они просто жили, — усмехнулся Мусорная Голова; пренебрежительные слова фелис, казалось, ничуть его не задели. — Всегда находился кто-то, предъявлявший права на этот клочок суши… Кто-то многократно сильнейший. О, их было много, этих завоевателей! Римляне, саксы, норманны… А нам не нужны ни слава, ни величие — только жизнь; зато в искусстве выживания мы достигли совершенства.
— Прячась по чащобам и гиблым болотам, — ввернул фелис. — А когда последние леса вырубили, а болота осушили, вы ушли жить на свалки!
— На свалки, в канализацию, под мосты. Но заметь: ни я, ни мои братья не числятся ни в одной ведомости Империи, ни в одном документе — разве что речь в них идет о неизвестных бродягах. Мы были здесь всегда, Хиггинс; и пребудем вовеки. Когда последняя труба перестанет дымить, обрушатся от старости башни Тауэра, а развалины Вестминстерского аббатства скроет ползучий плющ — мой народ выйдет на берега Темзы и будет плясать при луне, радуясь и ликуя.
— Да ты мечтатель, мой татуированный друг! — фыркнул Хиггинс. — Плясать при луне, ха! Ты всю жизнь будешь шастать по помойкам — пока не сдохнешь от какой-нибудь заразы.
— Бьюсь об заклад, я проживу дольше тебя!
— Не бросайся такими словами, когда имеешь дело с фелис! — Глаза Хиггинса опасно блеснули. — Мы парни азартные. Я ведь могу и принять твое пари! Как ты думаешь, долго ты после этого протянешь? Сколько, по-твоему, моих ребят пасли тебя, а?
Мусорная Голова сдвинул на затылок бесформенную войлочную шляпу.
— Значит, так. Юный фелис у станции, потом та кошечка с корзинкой для пикников, что прошла мимо нас минут пять назад. Твоя подружка, да?
Самоуверенная ухмылка Хиггинса померкла.
— Ну и, разумеется, твой кузен на крыше соседнего дома, — невозмутимо продолжал Мусорная Голова. — С его стороны не слишком умно швырять вниз окурки. А теперь скажи, сколько
— Здесь нет никого, кроме нас. Ты блефуешь! — неуверенно пробормотал Хиггинс.
— В самом деле? — Мусорная Голова тихонько рассмеялся. — Не стоит недооценивать пиктов, партнер! Ты назвал нас крысами, а? Я не в обиде, но ты должен знать: крысы — они везде. Все видят и все слышат. Этим мы и живем, знаешь ли.
— Чертовы посредники, — проворчал фелис.
— Ага. А вон, кстати, и наши приятели.
— Тощий тип и мальчишка? — Хиггинс встопорщил усы. — Что-то они непохожи на серьезных клиентов!
— Какая тебе разница, на кого эти двое похожи, — хмыкнул Мусорная Голова. — Лишь бы не на бобби. Ты же сам просил найти для вас с братьями выгодное дельце. И, кстати, насчет мальчишки ты погорячился. Хотя спутать немудрено, уж больно она плоскогруда.
— Она?!
Ласка с любопытством рассматривала странную парочку. Фелис она видела всего единожды, во время драки в гаврских трущобах: гибкая тень с горящими глазами. Теперь же представлялась возможность разглядеть представителя этого племени во всех подробностях. Хиггинс был одет с некоторым вызовом: клетчатые брюки-дудочки, твидовая охотничья куртка с кожаными нашлепками на локтях и пестрый платок, небрежно повязанный на манер галстука. Шляпа-котелок имела прорези для высоких треугольных ушей; впрочем, от правого уха Хиггинса осталась только половина. Разбойную кошачью морду наискось перечеркивали несколько шрамов, судя по всему, оставленных когтями соплеменников — узкие параллельные полоски лишенной шерсти кожи. Самое большое впечатление производили его глаза: большущие, зеленовато-янтарные, похожие на самоцветные камни. Сзади, в прорези штанов, подрагивал длинный полосатый хвост. Обуви фелис не носил: очевидно, ему частенько приходилось использовать нижние лапы, карабкаясь по стенам и водостокам. Неподалеку от Хиггинса сидел на корточках заросший буйным волосом коротышка, облаченный в ворох немыслимо грязных тряпок. Лицо этого типа сплошь покрывали татуировки: издали казалось, будто кожу его поразила некая экзотическая болезнь. Озорник вежливо приподнял кепи, приветствуя их.
— Мое почтение, джентльмены!
Фелис небрежно кивнул.
— Если не возражаете, перейдем сразу к делу. Итак, господин…
— Хиггинс. Кстати, я чёй-то не расслышал твоего имени…
— Зови меня Озорник.
Хиггинс ухмыльнулся, продемонстрировав крепкие желтоватые клыки.
— Так что же вам угодно… сэр Озорник?
— Хочу предложить тебе и твоим братьям выгодное дельце — как раз из тех, по которым вы большие специалисты.
— С чего ты взял, будто мы что-то такое можем?
— Давай не будем играть… — Озорник усмехнулся, — в кошки-мышки. Мне нужны партнеры достаточно рисковые, чтобы забраться на хорошо охраняемую виллу, — и достаточно ловкие, чтобы вскрыть там пару-тройку замков.
— И чья это вилла?
— Она принадлежит некоему Мэтью Фоксу.
— Мэтью Фокс? — фелис округлил глаза. —
— Именно он. Постойте, куда это вы?!
— Всего хорошего, мистер! — обронил через плечо Хиггинс.
— Но вы еще не слышали главного.
— Мертвецам деньги ни к чему.
— В мире нет ничего невозможного — особенно если речь идет о сотне тысяч фунтов.
Хиггинс сделал еще пару шагов и остановился. Ласка почти физически ощутила повисшее в воздухе напряжение. Казалось, Озорника и фелис соединила невидимая, натянутая до предела струна. Мусорная Голова совсем ушел в свои тряпки; между воротником и мятой фетровой шляпой торчал только кончик носа.
— Что ты сейчас сказал? — не оборачиваясь, спросил Хиггинс.
— Ты все расслышал правильно. Как, готов рискнуть за такую сумму?
— Послушай, приятель, ты, наверное, плохо себе представляешь, что такое вилла полковника Фокса!
— Разве я говорил, что это будет легко? — поднял бровь Озорник.
— Думаю, тебе следует кое-что объяснить нашему Другу, — вмешался Мусорная Голова. — Иначе это и впрямь выглядит странно. Представь себе: является некто и предлагает обнести… Виндзорский дворец, например!
— Хорошо, ты прав. Дело в следующем: я знаю, как беспрепятственно проникнуть на виллу, — и могу в этом поспособствовать.
— Очень любопытно, — скучающе протянул Хиггинс. — Ну, а твой какой интерес?
— Полковник Фокс хранит некую вещь. Она, по совести, должна принадлежать мне — но, в силу некоторых досадных обстоятельств, находится в его руках.
— Ты подумай, какая жалость! — фыркнул фелис.
— Ага, — в тон ему ответил Озорник. — Но ближе к делу. Так уж получилось — я неплохо изучил систему охраны виллы и разработал план. Если нам удастся претворить его в жизнь, я получу желаемое… Ну, а ты с братьями обеспечишь будущее не только себе, но и своим детям и внукам.
— Мэтью Фокс — личность известная. После такого налета у нас земля будет гореть под ногами, — задумчиво молвил Хиггинс.
— А что тебе мешает покинуть Альбион, а то и вовсе — пределы Империи? — пожал плечами Озорник. — С такими деньгами ты можешь жить где угодно. Если повезет, купишь себе шале в швейцарских Альпах и наймешь целую армию неандертальцев для круглосуточной охраны!
Фелис молчал; морда его не выражала никаких эмоций — но Ласка буквально чувствовала, как жадность борется со страхом в душе этого существа.
— Я должен подумать, — вымолвил, наконец, Хиггинс.
— Хорошо, думай, — легко согласился Озорник. — Только не слишком долго: я хотел бы знать о твоем решении до конца этой недели. Чтобы было время осчастливить каких-нибудь рисковых парней, если ты вдруг откажешься.
Подвесной экипаж перемещался почти бесшумно, лишь изредка ролики и шестеренки двигательной системы издавали приглушенный лязг. Монорельсовые дороги сетью опутывали Альбион, протянувшись от полуострова Корнуолл до Шеффилда; а центром этой рукотворной паутины был Лондон. Сердце Альбиона, столица в столице; гигантский муравейник, кишащий представителями всевозможных рас и национальностей — такими словами описывал Озорник цель их путешествия. Пока же за окошком вагона проплывали унылые образы индустриального пейзажа, изредка сменяясь каменистыми, поросшими вереском и дроком пустошами, болотами и речушками.
Исполинские Л-образные опоры возвышались над крышами домов, поддерживая несущий рельс. Зачастую их экипаж проплывал на расстоянии вытянутой руки от плотно закрытых окон. Воздух Альбиона был насыщен тяжелыми, неприятными запахами. Сквозь щели вагончика тянуло то вонью мыловарен, то тиной и водорослями от узкого, с мутной водой канала, то непередаваемым «ароматом» городских свалок — и, конечно же, неистребимым и всепроникающим угольным чадом.
— Как думаешь, он согласится? — спросила Ласка у своего спутника.
Озорник задумчиво глядел в окно.
— Полагаю, да. Фелис славятся своим авантюризмом и безрассудством. Знаешь, будь на его месте человек — он, скорее всего, отказался бы.
— Почему? За такие деньги…
— Полиция Альбиона действует безжалостно и эффективно. Поэтому здешние преступники предпочитают минимальный риск. Посмевших нарушить закон судьи отправляют на виселицу безо всякого снисхождения — иногда по нескольку десятков в день.