Павел Марушкин – Музыка джунглей (страница 48)
Перепонка не подвела, с тихим чмоканьем раскрываясь и замедляя падение. Перед приземлением Иннот сгруппировался, сделал эффектный кувырок через голову и предстал перед приятелями, раскинув руки в стороны, как гимнаст.
– Восхищаться и завидовать будем позже, – ухмыльнулся он. – А сейчас давайте в темпе джанги!
До входа в пещерный город они добрались незамеченными: все, кто оставался на поверхности, сейчас напряжённо вглядывались совсем в другую сторону, ожидая начала схватки. Подождав несколько секунд, пока глаза не привыкнут к полутьме, каюкеры двинулись вперёд. Время от времени Иннот останавливался, припоминая направление. Момент для операции был выбран как нельзя более успешно: извилистые коридоры опустели. Однако долго так продолжаться не могло, и наконец из-за очередного поворота на них вывернул обезьянец.
– Э… Э! Куда?..
– Здравствуй, друг! – радостно воскликнул Кактус, вырываясь вперёд. Заключив пирата в объятия, он ощетинился на миг шипами.
Глаза шимпа вылезли из орбит, он судорожно дёрнулся и обмяк. Кактус разжал руки и аккуратно уложил свою жертву на землю.
– Прощай, друг…
Второй встреченный ими пират и вовсе не успел ничего сказать: Джихад, даже не сбившись с шага, впаяла ему носком своей обувки точно в пах.
Обезьянец закатил глаза и медленно опустился на колени.
– Какая жестокость! – лицемерно сказал Кактус, добивая поверженного.
– Я тоже хочу поучаствовать! – обиженно прогудел сзади Громила.
– Да на здоровье, милый! – Джихад посторонилась, пропуская горри вперёд.
Громила мрачно ухмылялся. Он засунул дубинку за пояс шорт и теперь небрежно перебрасывал из ладони в ладонь здоровенный кокосовый орех, который где-то успел подобрать. Наконец, у очередной развилки Иннот остановился.
– Ну вот, – тихонько сказал он. – Если мне не изменяет память, именно здесь находятся апартаменты нашего капитана.
Громила, жестом велев остальным молчать, осторожно заглянул в коридор и тут же отдёрнул голову. Повернувшись к друзьям, он показал им два пальца, потом подмигнул Джихад. В руках каюкерши тотчас возникла стамеска.
– Когда я был молод, – проговорил Громила, отводя здоровую руку с кокосовым орехом назад, – я часто играл в Р-Р-Р-РЕГБИ!
С этими словами он резко бросил тело за угол и метнул свой снаряд. Джихад тенью скользнула за ним следом. Когда в коридор ворвались Иннот и Кактус, всё уже было кончено: один обезьянец валялся с разбитой головой в луже крови, второй медленно оседал, цепляясь за стену и хрипя. Пробковая рукоять торчала у него из горла. Впрочем, были и плохие новости – верёвочная лестница, по которой они забирались наверх в прошлый раз, отсутствовала. Искать что-нибудь подходящее не было времени. Снова друзей выручил барабан. Громила снял его со спины, поставил на землю, осторожно встал сверху и сложил руки «ступенькой» перед животом. Иннот вскарабкался на его плечи и дотянулся-таки до края дыры. Спустя несколько мгновений каюкеры очутились в апартаментах Ёкарного Глаза.
Жилище пиратского капитана располагалось в нескольких, соединённых между собой пещерах. Кроме столовой, где они уже побывали, имелась ещё роскошная спальня и три комнаты поменьше размером. Стены спальни украшали картины в золочёных рамах, впрочем, сильно исцарапанных и обитых. На сюжеты хозяину было в высшей степени наплевать: морские и горные пейзажи соседствовали с мифологическими и религиозными сюжетами; мало того, среди живописи красовались вырезанные из обезьянских эротических журналов картинки, любовно наклеенные на картон. У самого входа был прикреплён четырьмя комками жвачки титульный лист большого календаря за позапрошлый год, с изображением занимающейся любовью парочки. Посередине спальни стояла роскошная кровать в стиле рококо, с витыми столбами и шёлковым пологом. Любознательный Кактус просунул туда голову и сморщился: от простыней ощутимо попахивало.
Следующая комната оказалась кладовой. Едва завидев разнообразные сундуки, коробки, шкафы и шкатулки, друзья тут же радостно набросились на них, вообразив, что нашли наконец искомое. Увы! Их ожидало жестокое разочарование. Пират и в самом деле хранил здесь свою добычу, вернее, часть её, – но всё это не представляло для каюкеров никакой практической ценности. Изящные, покрытые затейливой резьбой и инкрустациями шкатулки были заполнены зерновым кофе и пряностями; тяжелые кованые сундуки скрывали в своём чреве здоровенные рулоны атласного шёлка и тонкой парчи. Содержащейся в шкафах одеждой можно было полностью экипировать батальон – если бы таковой согласился носить роскошные, но сильно побитые молью прикиды. Единственной полезной вещью был небольшой бочонок, небрежно засунутый под комод: очевидно, хозяин забыл о нём, и с тех пор тот мирно зарастал пылью. В бочонке оказалось великолепное виски – мягкое, обволакивающее, с тонким грушевым ароматом. Иннот тотчас же наполнил им свою фляжку, после чего Кактус отыскал в столовой четыре чистых бокала, и они воздали должное замечательному напитку.
– Если продать всё это добро на Бэбилонском рынке, пускай даже за полцены, можно неплохо подняться, – проворчал Громила.
– Ага… Осталось только подогнать дирижабль, – отозвался Иннот. – Ну где же эта ититская казна!
Казны не было. Следующая пещера, вернее, пещерка, предназначалась для водных процедур: неведомо как пирату удалось втиснуть в неё впечатляющих размеров медную ванну. Внутри, в лужице грязной воды валялся ярко-жёлтый резиновый утёнок.
Последнее из обследованных помещений служило чем-то вроде кабинета. Так же, как и в столовой, здесь имелся ход наружу – вернее, не ход, а узкая вертикальная щель, рассекающая кабинет напополам. Полоса света падала сквозь неё на письменный стол, заваленный бумагами и картами. Иннот с интересом принялся изучать содержимое ящиков. В верхнем лежали неплохие измерительные инструменты и с десяток обгрызенных карандашей: очевидно, среди дурных привычек Фракомбрасса эта занимала не последнее место. В остальных по мере их открывания обнаружились: грязная и траченная молью кроличья лапка; перетянутая резинкой колода старых засаленных карт с голыми женщинами на лицевой стороне; сломанный кремневый нож; мумифицированная гроздь бананов; крупный необработанный изумруд; старинная книга без переплёта, но с гравюрами на тонкой рисовой бумаге, озаглавленная: «Бакенбардистика, или Искусство приукрашения физиогномии»; пыль. В последнем ящике одиноко перекатывалась бутылка с остатками рома.
Изумруд вызвал некоторое оживление, впрочем, весьма вялое: друзья надеялись найти куда больше. Дотошный Громила хотел даже разломать стол. «Не веришь? За минуту, вот этими вот руками!» – но Иннот опасался излишнего шума. Гориллоиду пришлось ограничиться выдернутыми ножками. Как и следовало ожидать, тайников в них не было…
– Так чего же? Выходит, мы зря тащились в такую даль?! – с детской обидой в голосе спросил Кактус.
Иннот, не отвечая, присел на корточки и стал просматривать рассыпавшееся по полу содержимое столешницы. В основном это были карты с захваченных пиратами судов; на некоторых можно было различить фиолетовые печати Адмиралтейства. Было там и несколько чертежей, вернее, набросков: по-видимому, кто-то пытался модернизировать корабельную баллисту. Из-под карт торчал краешек пухлой тетради. Джихад вытащила её и раскрыла на первой странице.
– Забавно! Похоже, грозный капитан пиратов вёл дневник!
– Ну-ка, ну-ка! – заинтересовался Иннот. – Посмотри, нет ли там какого-нибудь намёка на то, где он прячет драгоценности!
– Ты многого хочешь, дружище, – усмехнулся Громила. – Такое бывает разве что в приключенческих романах!
Джихад перелистнула страницу. Иннот мельком глянул на неё и удивлённо задрал брови: лицо девушки было пунцовым.
– Джи, что это с тобой?!
Каюкерша молча протянула ему тетрадь. Почерк у знаменитого пирата был ужасный, ничем не лучше врачебной скорописи; оставалось только догадываться, что означает та или иная буква. Но главным было не это: дневник представлял собой подробную, тщательно запротоколированную историю половой жизни капитана, изобилующую многочисленными подробностями и комментариями. Спустя пару минут Иннот, отнюдь не считавший себя ханжой, почувствовал, что у него начинают гореть щёки.
– Да, здесь мы вряд ли отыщем тайну клада, – покачал головой Громила, с интересом заглядывая ему через плечо.
В следующие полчаса каюкеры перерыли капитанскую берлогу сверху донизу. Неугомонный Кактус содрал со стен все картины в спальне, скатал в рулоны ковры, вспорол матрас и подушки; но единственное, что он нашёл, – это несколько пустых бутылок и груды высохшей банановой кожицы. Иннот на пару с Громилой выволокли все сундуки и шкатулки на свет, в столовую, и тщательно их перелопатили в поисках потайных ящиков или двойного дна. Под конец Джихад начала простукивать стены; но от этого занятия её отвлекли доносившиеся снизу голоса.
– Да сами они друг друга и угробили! Ты же знаешь, Цынга терпеть не мог Пончика. Вот и раздробил ему башку! А Пончик успел вставить ему перо перед смертью.
– Ага, с разбитой башкой, да?
– Ну, это… Может, он из последних сил…
– Ты как был недоумком, Клёпа, так и остался! Лучше подсади меня, да поскорее – не мы одни такие умные!