Павел Марушкин – Дело маленьких дьяволов (страница 8)

Пленницу запихнули в джутовый мешок – сразу, как только громила отомкнул замок, удерживавший её на цепи. Интересно, кстати, зачем? Из контейнера она всё равно не смогла бы выбраться… Ох, не о том надо думать! Сейчас мешок лежал на дне лодки, под ногами Роффла, и распространял гнусный запах. Девчонка вела себя тихо, не трепыхалась. Вначале было попробовала, но Роф быстро её утихомирил. Одной заботой меньше… Проблем и так хватало.

Морфи ощущал в душе странную пустоту. Все эмоции словно отключились; он как будто наблюдал себя и всех остальных со стороны – спокойный и невозмутимый. Залитые потом лицо и грудь Папы, страх Гаса, окружавший его, словно облако, нервно закушенная губа Олури, мрачная сосредоточенность Роффла – все эти мелкие детали, на которые он прежде не обратил бы внимания, теперь просто бросались в глаза. Семейство Ориджаба нервничало; да и было отчего… Громила, вскрывая контейнер, грозился страшными карами – до тех пор, покуда Папа не заткнул его грязную пасть навсегда; но страшней всех угроз было одноединственное имя: Кроет. Бледный Кроет.

Всякий обитатель Весёлых Топей едва ли не с младенчества знал клички мрачных трущобных владык, некоронованных принцев самого преступного района столицы. Даже мафия предпочитала не связываться с «персонами». В своих владениях они обладали поистине безграничной властью – властью, основанной прежде всего на страхе. Но даже среди этой отвязной братии Кроет стоял особняком. Основные барыши он получал с ростовщичества и торговли краденым. Фрогов, имевших неосторожность задержать платёж или же расстроить Бледного чем-нибудь ещё, редко находили в одном месте. Как правило, такой несчастный более или менее равномерно распределялся по нескольким кварталам… Причём если вам доводилось обнаружить части тела, заботливо расфасованные по маленьким корзинкам, это вовсе не значило, что их прежний обладатель к тому времени уже умер. Кроет был опытным вивисектором.

Знал ли Папа заранее, на чей куш нацелился? Морфи готов был поспорить, что нет: экс-карманник никогда в жизни не решился бы бросить вызов такому фрогу. Должно быть, те, от кого он узнал о сделке, не упоминали имен… Впрочем, что теперь гадать. Дело-то уже сделано.

После случившегося они никак не могли оставить в живых второго громилу. Папа первым всадил ему в горло стрелу – и заставил остальных сделать по выстрелу в хрипящее и дёргающееся тело. Гаса тут же вырвало; а вот Олури держалась молодцом – хоть и побледнела так, что это было заметно даже сквозь гуталин. Именно тогда чувства Морфи куда-то подевались: с тех пор всё происходило словно во сне.

– Нам крышка, Папа. Нам полный капец, – произнес Гас странно-спокойным голосом. – Бледный вычислит нас, это как два пальца намочить. Они придут ещё до ночи.

– Заткнись, плесень! – рыкнул на «братца» Роффл; открывшиеся раны отнюдь не улучшили его мерзкий характер. – Нытик проклятый!

– Нет, пускай выговорится, – неожиданно вступился Папа Ориджаба. – Гас, сынок, выше голову! У нас всё получится. Я ведь предупреждал, что дельце будет не из лёгких, э? Но мы справимся, вот увидишь. Я всё предусмотрел. Так, Роф, сбавь скорость: мы уже достаточно далеко отошли…

Это было сказано вовремя: за очередным поворотом открылся широкий канал с оживлённым движением. Мы просто очередная компания в лодке, сказал себе Морфи. Семейка голодранцев, едущая по своим делам…

– У тебя гуталин на щеке остался, – сообщила ему Олури. – На вот, убери…

Морфи поспешно ухватил протянутую ветошь и принялся яростно стирать маркую субстанцию. Лавируя меж лодок, плотиков и изящно-грузных пиассов, посудина киднепперов вписалась в сутолоку большого канала.

– Ну что? Получилось? Как всё прошло? – накинулась на домочадцев Татти, стоило им только переступить порог. Её и Пиксина Папа на дело не взял: кто-то непременно должен был оставаться в хижине – впрочем, как и всегда. Каким бы скудным ни было имущество семейки Ориджаба, любимая поговорка Весёлых Топей: «Пустой дом – ничей дом» возникла не просто так.

– Получилось… А как – лучше тебе не знать, – мрачно ответил Роффл, без особых церемоний вытряхнул из мешка пленницу, и, не обращая больше внимания на расспросы, рухнул на соломенный матрас. Девчонка тут же забилась в угол хижины, сжалась там клубочком, настороженно поблескивая большими янтарными глазами.

Теперь Морфи имел возможность присмотреться к ней получше. Первое впечатление оказалось верным: маленькая, тощая, грязная, с непропорционально большой головой и крупными, почти уродливыми чертами лица… Ни дать ни взять – уличная замарашка. Так это что, и есть наш пропуск в мир за пределами Весёлых Топей, спросил он себя. Вот это вонючее тщедушное тельце, едва прикрытое какой-то ветхой тряпкой? Как такое может быть?

– Ну и запашок от неё… – поморщилась Татти.

– Не нравится? Притащи воды и вымой! – взорвалась Олури. – И вообще, нечего тут рассиживаться! Давай-ка, сообрази нам всем поесть… И ей тоже.

Татти возмущенно вскинула подбородок, но сказать что-нибудь поперёк не осмелилась. Характер у «сестрицы» был боевой, за словом в карман она не лезла, а со злости могла и врезать как следует – даже забияка Роффл предпочитал с ней не связываться.

Папа Ориджаба присел на корточки перед пленницей.

– Эй, крошка! Не бойся нас.

Та не ответила, лишь смерила главу семейства мрачным взглядом. А не больно-то пигалица и трусит, отметил Морфи.

– Мы тебе не сделаем ничего плохого. Здесь ты в безопасности. Главное, не пытайся удрать: там, – палец Папы ткнул в сторону двери, – очень много скверных фрогов! Нельзя, чтобы они тебя увидели, понимаешь?

Так и не дождавшись ответа, глава семейства Ориджаба с кряхтеньем поднялся на ноги и заковылял к своей бочке.

– Глаз с неё не спускайте! – буркнул он Гасу и Морфи.

Согласно плану Папы, заполучив приз, следовало затаиться и выждать пару-тройку дней – чтобы все заинтересованные стороны уяснили новый расклад. «Вот какая тонкость, парни: мы заключим сделку не с теми, кто предложит самую большую цену, а с теми, кто не сможет нас надуть!» – самодовольно заявлял глава семейства Ориджаба перед тем, как отправиться на дело. Каким образом он собирался отличить последних от первых, Папа, однако, не сообщил – как подозревал теперь Морфи, по той простой причине, что и сам не очень хорошо себе это представлял. Его план, по сути, был прост – пустить слух, что похитители готовы расстаться с добычей в обмен на кругленькую сумму. Но жизнь, как водится, быстро внесла свои коррективы.

Первые тревожные новости принесла с базара Олури. Трупы незадачливых охранников обнаружили; поползли слухи о пропавшем грузе, который те сопровождали, – правда, пока без подробностей. Из уст в уста передавали слова Бледного. Ростовщик предлагал похитителям вернуть товар и быстренько покончить с собой. Успевшие это сделать, заявил Кроет, станут настоящими счастливчиками по сравнению с остальными членами банды.

– Они уже в курсе, сколько нас было, – убито прошептал Гас. – Ещё немного, и фроги Бледного заявятся сюда…

– Да ну, брось! Откуда им знать! – попытался возразить Морфи.

– Трупы, Мо. Сколько дырок от стрел – столько стрелявших, дошло?

– А мы-то, типа, при чём? Я бы в первую очередь подумал на крутых… На какую-нибудь банду!

– Наверное, так и есть, – признал Гас. – Наверное, Кроет сейчас трясет всех серьёзных парней, до кого может дотянуться… Но это ненадолго, вот увидишь. Кто-нибудь наверняка заметил нашу компанию неподалеку от того места… А кто-нибудь ещё припомнит, кому недавно продал оружие.

Морфи почувствовал нехороший холодок промеж лопаток. Арбалеты раздобыли Папа и Роффл – и между прочим, ни словом не обмолвились, откуда те взялись. Хорошо, если «родственнички» просто подломили втихаря оружейную лавку; а если… Да нет, ерунда! Каждая из этих чёртовых штуковин стоит уйму денег!

Татти, упорхнувшая на очередное свидание, вернулась раньше обычного.

– Все только и судачат, что об этом деле! – в глазах девушки плескался страх. – Говорят, Бледный посулил войну любой персоне… Любому, кто попытается перехватить его товар! А ещё, говорят, он рассылает гонцов в уличные банды – и вроде обещает заплатить за какую-то мелкую фрогги, которая видела всё от начала до конца…

Гас вдруг встал и подошел к бочке. В его движениях сквозила отчаянная решимость.

– Папа, всё! С меня хватит, слышишь? И вы… – он обернулся к остальным. – Почему вы все такие тупые?! Надо сваливать отсюда! Прямо сейчас! Ещё немного, и фроги Бледного будут здесь! А если вы не пойдёте, я… – тут Гас запнулся, но всё же договорил: – Я тогда уйду один!

– Я т-те уйду! – грозно рыкнул со своей лежанки Роффл.

– И куда же ты намылился, сынок? – вкрадчиво поинтересовался Папа Ориджаба. – Где ты будешь в большей безопасности, чем здесь? На улице? Там, где я однажды нашел тебя, свернувшегося в комок, готового каждую секунду обгадиться со страху?

– Да, именно там! – в голосе Гаса сквозили истеричные нотки. – Послушай, Папа… Все же вокруг знают, что ты подбираешь бездомных детей! Все наши соседи! Кто-нибудь как пить дать трепанёт фрогам Бледного, и тогда они заявятся сюда, хотя бы просто для порядка – проверить… И увидят её! И всё, нам конец! Может, они уже сейчас…