Павел Мамонтов – Людолов. Мужи Великого князя (страница 16)

– Та-ак! – продолжил князь вкрадчиво. – И что? Чего надо ему? С чем пожаловал? Отмолвил, аль скромничает?

Нурман улыбнулся в длинные седые усы.

– С чем пожаловал – оно-то понятно. С сотнями голодных ртов и ободранных, голозадых степняков своих. А говорит мол, в сражениях с народами, что и нам не мирны – потеряли все и шибко поиздержались турпеи. Отмолвил что нет в Степи воинов лучше, чем у него, хоть и мало их. Что, мол, требует потому, взять его и орду его под свою руку, но чтоб веру их и обычаи – не трогали. Еще – коней, земли, еды дали – все как обычно, в общем…

Роальд осекся, только сейчас заметив, как медленно наливается кровью лицо Великого князя. Как выпучились глаза, как всклокочилась широкая, уже вся в серебряных нитях, борода, а рот перекосило хищным оскалом. Нурман заметно вздрогнул: он и раньше видел, как князь сердится – и в бою с ним был далеко не единожды, и как распоясавшихся врагов обламывал, на казни страшные посылал – все видел. Но сейчас, внезапно, на старого воина смотрела, казалось, сама Смерть, а злобное шипение, вырвавшееся из губ Владимира – показалось самим инфернальным ее дыханием.

– Требует? Требу-ует… Хммм… Так-так – еще раз… Требует… Он…Требует… Требует? Пес побитый… Примчавшийся ко мне за помощью… Требует? Что сказал он? Говори! Точно говори!!!

В последних словах князь перешел с шипения на рев.

– Требует с тобой встречи, – часто заморгав, ответил нурман, отведя глаза. На князя сейчас смотреть было тяжело даже ему, верному гридню.

– Бить пса! – взревел князь. – Какой-то дранный копченный смеет «требовать» чего-то у меня??? Меня?? Сей же час! Сей же час – бить его по-лицу, сиречь в морду, но не до смерти. Чтоб руда брызнула! Выпороть! Хузары мои пусть выпорют – они сие любят! И за врата! Пес степной шелудивый! Ишь… Быстро!

Как разъяренный лев князь метался по терему, не находя выхода злобе. Прислушался. Канувший за дверью нурман, судя по воплям – сделал все так, как и требовал его князь. Пару раз звякнуло железо – это, видимо, телохранители хана решили вступиться за поруганную честь своего господина – плевать! Они все равно все уже трупы! И сам хан – труп. Князь так решил, а значит это так! Такого отношения в Степи не прощают?! Ну, чтож, значит война с турпеями! Собрать дружины! Ударить! Разбить, размазать наглецов по степи – тогда и другим неповадно будет что-то «требовать». Пусть знают свое место, грязные животные! Требуют они! «Сам! Сам поведу!» – ярился князь. Рой в десне растревожено загудел, и князь поспешил к столу – там было холодное тьмутараканское вино – оно немного облегчало боль. Никогда князь не позволял себе так много пить вина за последние пару десятилетий, как в эти три дня. Сладкое, красное вино – успокаивало боль и успокаивало душу. Сейчас бы лечь-прилечь – на сутки, на боковую – и чтоб никто не смел трогать. Нельзя. Иногда даже сильнейшим владыкам мира – что-то нельзя – впереди пир, впереди поздравления от целой «орды» народов и сыновей. То еще испытание, но без этого – никак.

Сам того не заметив, в строгом запрете, князь задремал прямо в резном кресле – вспышка гнева немного успокоила нервы и слегка потушила пожар боли что грыз десну князя, и организм, нуждающийся в восстановлении, сам собой уснул, не смотря на все запреты.

Молодой и сильный князь, словно по-новому взглянул на привычные палаты княжьего терема, увидев, сколько пыли и грязи здесь, не замеченной им! Вон, в темном углу огромный паук доплетал паутину, но не на мух, а на крыс и мышей, кои были бы ему, по размерам в пору. Без страха, с гадливым любопытством, Владимир смотрел в восемь рубиновых глаз восьмилапого гада. Тварь оказалась не одна – по-всем углам, в темных щелях светились глаза подобных тварей, но более мелких. Однако здесь их целый выводок?! Жирный старый, седатый паук изредка подергивал ту или иную нить паутины и стремглав к нему несся другой паук, более мелкий, неся в передней паре лап то крысу, то белку. Один принес собачью голову – все это, самый крупны паук, с удовольствием и хрустом пожирал. Князь отвернулся от всей этой коленчатой-суставчатой мерзости, глянул в окно преобразившегося терема. Сквозь дорогое византийское стекло он увидел, как изменился и окружающий терем пейзаж: больше не было привычного леса, не было чистой свежести неба – были лишь тяжелые, бардово-свинцовые тучи, голый камень, покрытый пеплом да кости. Множество костей – они покрывали землю всюду, куда хватало глаз. «Что за навождение?» – князь тряхнул головой, прогоняя дурное видение, но оно никуда не делось и не исчезло. Молнии и могучий гром были ему ответом. Гром ли? Звук похож на грохот боевых барабанов степняков и дробный топот бесчисленной конницы. Что это? Откуда? Ветер воет за окном, но он слышится плачем, разбойным свистом и посвистом тучи стрел.

Прямо перед окном, из неоткуда появилась высоченная долговязая фигура, которую князь, по началу принял за человека. Только по началу, потому что при приближении ее он разглядел неправильные, не людские пропорции существа: длиннющие до земли руки торчащие из рукавов дранного балахона, длинную вытянутую шею, а главное – два ветвистых рога торчащие из человекоподобной головы. Наросты существа на голове рогами не были – это были руки, из которых росли другие руки, помельче, множество ладоней и пальцев. Существо шло мимо окна, не сбавляя шага, и все вздрагивало от его тяжеленой поступи. Рука привычно потянулась к рукояти меча, нащупывая ее на поясе и никак не находя…

– Хеол…Хеоматтар, шеол! – зашипело сзади. Князь обернулся – то из своих щелей повылазили пауки, исполняя странный танец, подняв свои отвратительные лапы кверху. С тревогой Владимир вновь воззрился в окно, но странного существа там уже не было – лишь погода стала еще поганее и разразилась крупным дождем. Что-то тяжело плюхалось и билось об земли и, присмотревшись, князь понял, что это был не дождь! Тяжелые багряные тучи низвергали сверху на землю обрывки и обрубки человеческих тел, потрохов и костей, вместе с потоками крови. «Ад! Я в аду!» – потрясенно решил князь.

– Ийе, хеол. Ий-йе, ий-йе, ий-йе! – вновь зашуршало, зашумело все вокруг – не в силах смотреть на развивающуюся бурю за окном, Владимир вновь отвернулся и увидел ЕГО. Существо стояло посреди комнаты, сутуло согнувшись, не вмещаясь в полный рост, потому что рога-руки цеплялись за потолочную балку, что-то нащупывая и ища там. Вытянутая морда вблизи совсем не походила на человеческую, а скорее походила на обнаженный череп. Три громадных рубиновых глаза – не принадлежали привычному миру.

– Нхех, нрррах! – выдохнуло зловонием и старой, ископаемой пылью тварь, и от этого звука князь дрогнул всем телом.

– Демон… – прошептал он. Выхватил из-за голенища верный засапожник и метнул прямо в глотку твари – булатный нож прошел сквозь фигуру, как сквозь туман, не причинив никакого урона. Тварь тряхнула рогатой головой и, внезапно, пальцы и ладони на рогах зашевелились, словно извиваясь в жуткой конвульсии, хлопая и осуждающе указывая на него. Чудовище уронило несколько жутких, тяжелых звуков, и лишь с трудом можно было понять, что оно так смеется.

– Тебе не взять меня демон! – князь перекрестился и вынул из-за пазухи крестик на цепи. – Не взять! Не взять! Я – не твой! Прочь, обратно в ад, тварь! Не взять! Не взять! Не взять!

– Кнннннааааааааазь!!! – проревело создание ада. – Кннннааааа-я-азь!!!

Порыв ветра разбил окно, и накинулся на тварь, как живой – ее конечности уплотнившиеся было в воздухе, рассеивало как туман.

– Кнннннааааа-я-азь!!! – ревело оно с такой силой, что он тоже закричал, закрыв ладонями уши.

Владимир вздрогнул всем телом, разлепляя веки, сразу скорчился, почувствовав болезненный укус рассерженного роя в десне.

– Князь!

Владимир, с потаенным страхом оглянулся на зовущего, но это был всего лишь Роальд.

– Пора, князь-батюшка. Уже гостей приспело – тьма. Надо встречать, каждый видеть желает.

– Лечца позови! Пусть новую припарку готовит!

– Сделаю, батька! – старый друг кивнул.

Владимир тяжело вздохнул, прогоняя сонную одурь и дурное настроение, и поднялся на встречу неизбежному.

2 глава. Рыцарь.

Лошадиное копыто ухнуло в лужу по бабки, подняв тучу брызг. Рука в кожаной перчатке ласково натянула повод.

– Что там? – отрывисто спросил всадник.

Это означало, что одному из его сопровождающих надлежало немедленно ускакать вперёд и разузнать, почему длинная колонна лошадей и повозок, направляющих в княжий терем остановилась. Один из конников уже рванулся было, когда причина затора открылась сама собой.

Княжий терем стоял на крутом холме, к нему вела и без того разбитая дорога, а теперь раскисшая по случаю дождя.

У одной из телег подломилось колесо, худая кляча не смогла вытянуть груз для празднества князя и теперь, вновь и вновь, съезжала вниз по коричневой жиже на разъезжающихся, подламывающихся от усилий ногах. Люди внизу, у подошвы холма, спешно расступались, уводя свои телеги на обочину, опасаясь, что застрявшая телега сорвется, и тогда столкновения и порчи товара – не избежать. Кто-то побежал помочь попавшим в беду.

Всадник раздумывал ровно три удара сердца, после чего слега ударил шпорами коня. Огромный дистрэ, которому большинство здешних кляч едва доставали до середины плеча, с места взял в галоп, подняв настоящую волну грязи. Огибая крупные препятствия, не обращая внимания на в страхе шарахающихся людей, боевой конь вмиг доскакал до катящийся к низу повозки.