Располо́женных в низине.
Одна ре́ченька – на юг,
А другая вправо вдруг
Повернулась и уходит,
Будто кто её уводит
Средь туманов и болот,
Где чудной народ живёт.
Кругом сосны вековые,
Стройные да молодые,
Подпирают небосвод,
Пряча в норах чудь-народ.
У болот стоят берёзы.
На стволах как будто слёзы
Пролили́сь, стекая вниз.
Бе́лы платья, лёгкий бриз
Колыхая помале́ньку,
Будто бы танцуя е́ньку
Вокруг ма́лых озере́ц,
Где желе́зо-то вконе́ц
На берёзовых корнях,
Разрывая землю в прах,
Превращалась в лимони́т —
В тот, что камень железни́т.
И такого здесь добра —
Высоченная гора.
Только шапкой та верхушка
Вниз уходит, а речушка
По́верху по ней бежит
И богатство сторожит.
Там поэтому вода
Бежит чёрная всегда.
Чёрной реченьку прозвали
И в народе называли.
Кто не верит – пусть пойдёт,
С головой туда нырнёт.
Осмотрел все это Ге́ннин,
Хоть и был в делах бесце́нен,
Но не смог предусмотреть,
Что же будет с этим впредь.
Порешили: «Быть заво́ду»,
И согласно обихо́ду,
Чтоб эне́ргию добыть,
Надо речку перекрыть,
И построить здесь плоти́ну,
Перерыть реку в глуби́ну.
Из листвя́нки сделать сруб,
Положив его во глубь,
А внутри боло́тну глину
Уложить ну как резину.
Камнем сбоку обложить,
Ну и можно долго жить.
Простоит и триста лет,
Не испортится вовек.
Так она и простояла,
Никогда не протекала.
Как узнала это чудь,
Заревела, тыча в грудь:
– Как же нам? Куда деваться?
Под водою оставаться?
Так не рыбы мы, а чудь.
– Проживёте как-нибудь.
За Бесёновой горою
Новый город вам построю.
Пересе́литесь туда.
– Бу́дет но́вая беда.
