Павел Кузьменко – Система Ада (страница 29)
Шмидт пытался после боя прикарманить добытый револьвер, но под прицелом вскинувшего оружие Чайковского был вынужден отдать его командиру.
Снова наступила подземная рутина — таскание камней то в одном месте, то в другом, изредка стрельбы и даже занятия физкультурой. Савельев был хмур и неразговорчив, общаться с местными уроженцами было по-прежнему невозможно, и Миша оставался один на один со своими мыслями. Хоть мыслить еще хотелось, и это радовало.
Скажем, об этой войне. Понять весь этот странный окружающий мир казалось невыносимо трудно, так хотя бы понять эту странную войну. Миша стал догадываться, что какому-то высокому начальству своей самодеятельностью очень спутал все карты. Велась нормальная вялая перестрелка и должна была закончиться чем? Да скорее всего ничем. Было похоже, что все ее участники отрабатывают какую-то нудную обязанность с необходимым количеством жертв. Произошла случайность — лампочку разбили. Пришли электрики, лампочку заменили, оценив урон в два дудковца. То есть, что? Что же это, что? Думай, Михаил Александрович. В спортивном состязании, в каких-то живых шахматах одна сторона нарушила правила, и судьи наказали ее в два штрафных очка. Потом сочли наказание чрезмерным и решили расстрелять Мишу Шмидта. Или так просто — рожа не понравилась…
А он смешал им карты или фигуры.
Михаил даже поежился от жути, свернувшись калачиком под тонким сырым одеялом на жалких жестких нарах, и даже перестал обращать внимание на покусывания вшей, представив двух электриков — высокого бородатого и маленького бритого, — сидящих в. прокуренной бытовке, заваленной мотками проводов и пыльными пустыми бутылками, и молча играющих в шахматишки. А вместо пешки на доске стоит он, живой и мыслящий Миша Шмидт, стоит в ожидании, когда его съедят, и не может никуда с этой доски уйти.
Рутина неожиданно кончилась однажды утром (то есть в отрезок времени, который он по привычке продолжал считать утром — после пробуждения и первой кормежки). Неожиданно скоро оклемавшийся после ранения и вернувшийся командовать экипажем капитан Волков вызвал из строя впередсмотрящих Чугунко Саломанова, Щукина, Савельева и Шмидта. Призвав их мобилизовать все силы на выполнение ответственнейшего задания партии и лично товарища Зотова он повел их за собой.
Они прибыли в тесный, явно чекистский грот. Электричества в нем не было, свет давала керосиновая лампа. Волков громко пролаял доклад адмиралу Двуногому. Тот почесал лысоватую голову и скомандовал «вольно». Кроме Двуногого тут находились еще два незнакомых офицера и впередсмотрящий часовой Макаров, уже получивший на погоны лычки буревестника. Этот Макаров, встретивший пленных туристов у другого чекистского грота яростным кашлем и матюгами, теперь кашлял гораздо скромнее и по-прежнему производил впечатление более-менее разумного человека.
— Товарищи адмиралы, капитаны, рулевые, буревестники и впередсмотрящие, — начал Двуногий скорбным тоном, как на похоронах. — Доблестные части непобедимой зотовской армии за последнее время нанесли противнику значительный урон в живой силе и технике. Захвачен целый ряд стратегически важных участков незаконно оккупируемой противником территории. Враг панически бежит. Победа, как говорится, не за горами. Но героические защитники нашей родины понесли тяжелые… то есть легкие ранения. Временные трудности, связанные с условиями военного времени, временно не позволяют нашей промышленности вырабатывать достаточное количество медикаментов для оказания медицинской помощи героическим борцам. В связи с этим принято решение реквизировать ничейный склад медикаментов на нейтральной территории, обнаруженный отважным разведчиком буревестником Макаровым в ходе разведывательной операции. Вам, впередсмотрящие, надлежит под командованием буревестника Макарова отправиться на эту территорию и доставить в военно-полевой госпиталь для оказания медицинской помощи максимально возможное количество медикаментов для оказания медицинской помощи. Кзотова будь готов! — выкрикнул он в заключение, и даже Шмидт ответил как-то необыкновенно воодушевленно.
Им выдали — неслыханно — автоматы, эти самые старинные ППШ с дисками, полными патронов. Буревестник Макаров, как командир, был вооружен более совершенным оружием — «Калашниковым» пятидесятых годов. Им выдали сухой паек: по пачке галет и 9 на двоих по консервной банке без опознавательных Я знаков. А также по два пустых вещевых мешка. Но самое удивительное — не только Макарова, но и Чугунко экипировали главным оружием подземелья, относительно сильными карманными фонарями.
Проорав положенное число заклинаний и дав все необходимые клятвы, они тронулись в путь. Некоторое время молчали. Потом Макаров взглядом велел Шмидту идти рядом.
— Так это ты — Шмидт?
— Да.
— А я тебя узнал.
— Я тоже тебя узнал.
— А правда говорят, что ты не от дудковцев схилял, а прямо из космического пространства?
Миша улыбнулся.
— Ну да. Мы с Сашкой Савельевым и еще с одной девушкой прибыли с Альфы Центавра, чтобы обучит вас кройке и шитью.
Макаров хмыкнул. Это было хорошим признаком так же, как то, что этот буревестник, кажется, совсем не пользовался местным политязыком.
— Тебя как зовут? — спросил Шмидт.
— Бурев… а этот, Никита.
— А меня Миша.
Шмидт протянул руку. Макаров покосился на это движение, даже чуть отшатнулся в сторону — а ну, мол, эти странные обычаи космического пространства.
— А чего это ты, говорят, один в атаку экипаж повел? Чего это?
— Да, понимаешь, меня расстрелять решили за разбитую лампочку, а я воспротивился.
— Ну ты, малый, чудной.
— То есть как? — Шмидт даже остановился, и в него врезался плетущийся сзади Саломанов.
Шедшие вслед за ними, кажется, прислушивались к разговору, но никто, включая Савельева, не пытался вмешаться.
— Я просто не хотел умирать.
— Да ну, — пожал плечами Макаров, — подумаешь — убили бы. Какие вы к черту пульники? Так, почти что бульники.
Они вошли в грот, где недавно шел бой, грот подвига супердопризывника Шмидта. Там временный командир даже не стал строить своих подчиненных, а проинструктировал их, вольно рассевшихся кружком. Складывалось впечатление, что эти часовые, местная вооруженная элита, презирали не только обыкновенных солдат, офицеров, но и саму дисциплину серой сошки.
— Так, салаги. Идем на дудковскую территорию…
— Сказали же, что на нейтральную, — перебил Савельев.
— На дудковскую. Там несколько ящиков. Бинты есть, вата, стекляшки какие-то с лекарствами. Набираем как можно больше и назад. Укладывать стекляшки между ватой, чтоб не пококать. Все ясно?
Миша поднял руку:
— А какие там лекарства? Надо посмотреть срок Годности. Все-таки лекарства.
— Хм, — с подозрением взглянул на него Макаров. — А ты что, читать, что ли, умеешь?
— Умею.
— А, ну ты же оттуда.
Они подошли к реке и, подняв оружие и мешки над головой, переправились вброд в уже известном месте. Для Михаила это было третье преодоление неглубокой Леты.
— Кзотова будь готов! — окликнули их с того берега. Миша вздрогнул. Черт побери, оказывается, здесь что-то может изменяться по воле самого бесправного впередсмотрящего. Тот берег перешел к зотовцам. Радости особенной это, правда, не прибавило.
Дудковская территория, перешедшая к самому прогрессивному человечеству подземного мира, естественно, ничем особенным не выделялась. Надпись на стене все той же белой краской «ЗОТОВЦЕВ — НА МЫЛО» исправить еще не успели. Хм, звери какие, на мыло. А может, вонючее низкосортное мыло, которым они пользовались перед размножением, действительно сварено из человеческих костей? С этих станется.
Кроме часовых, несших службу в прибрежных укреплениях, больше им никто не встретился. Где проходила линия фронта и когда они ее миновали, осталось неизвестным. Макаров вел довольно уверенно. Никаких условных значков на стенах, никаких приметных пирамидок из камней не встречалось, хотя электрические лампочки попадались все реже и реже. Большей частью шли, освещая себе путь фонарями. Способность к ориентированию у разведчика Макарова была удивительной. И Миша решил, что это шанс. Только странно, что Сашка стал такой смурной. Не перепил ли он воды из Леты?
В одном месте в неосвещенном штреке Макаров сделал знак остановиться. Погасили фонари, прислушались — обычная мертвая тишина, нарушаемая лишь хрипом в чьих-то простуженных бронхах. За поворотом обнаружился довольно широкий темный туннель, В нем были проложены еще вполне пригодные рельсы. Но метров через тридцать железная дорога заканчивалась тупиком, а рельсы уходили под стену. Очевидно когда-то тут произошел обвал. Все невольно с опаской покосились на потолок. Возле осыпавшейся стенки на боку лежал небольшой железнодорожный контейнер. Макаров приподнял его дверцу и посветил внутрь.
— Сучары дудковские, — проворчал он, — пронюхали. Давай быстрее, ребята, хватаем, что осталось, и назад. Дудки могут быть неподалеку.
Он остался держать дверцу и светить внутрь, а остальные хищно кинулись набивать вещмешки тем, что осталось в контейнере. Там оказался ящик с пачками ваты, половина ящика с бинтами. Несмотря на спешку, Миша успел прочитать на одной упаковке «Народный комиссариат медицинской промышленности». Ого, еще со времен Отечественной войны. Также обнаружились коробки с какими-то ампулами и таблетками. Через две минуты контейнер был пуст, а пять солдатских вещмешков набиты едва ли на треть каждый.