Павел Купер – Полиция Императрицы 1773 (страница 11)

Непринужденность – такая визитная карточка оказалась у этого салона! Здесь серьезные дебаты переплетались с забавами. Гости, словно школяры, соревновались в остроумии, разгадывая живые шарады, где подсказки являлись не в словах и знаках, а в разыгранных сценках.

Я заметил, что наряды нескольких дам были добавлены крыльями экзотических бабочек, в полумраке я ощущал, что они действительно порхали в свете свечей, отражаясь в зеркалах, умножая богатство и красоту.

Музыка играла странная, она лилась из-под пальцев виртуозного пианиста, то взлетала ввысь радости, то опускалась в глубины меланхолии, иногда напоминала мне шепот, а иногда удары грома. Я заметил его источник – очень маленькое фортепиано странной формы73.

Но, шампанское не лилось рекой, оно искрилось лишь в нескольких хрустальных бокалах. Тосты, произносимые с блеском в глазах, звучали редко – вероятно в этом месте почитали трезвость. Что сильно отличало данное собрание от виденных мной ранее, особенно у графини Борисовой.

В отдельной комнате шло иное развлечение, в виде живых картин – слуги и даже гости, облаченные в костюмы и грим, воссоздавали эпизоды из реальной истории и древних мифов. Вероятно, домашние театральные заготовки были приняты в этом месте и являлись основным блюдом в данной зале…

В тот вечер, нацепив маску заинтересованного слушателя, я погрузился в светский водоворот. В таких местах, по словам Архарова, каждая фраза, всякая метафора, любой вздох – могли оказаться миной замедленного действия, угрожающей самодержавию. В то время его слова казались мне бредом сумасшедшего…

Но мне было приказано найти врагов…

И я честно их искал. Ходил, слушал, наблюдал. Высматривал то, во что сам не верил. И чем глубже я копался в туманной и нечёткой трясине собственных мыслей, тем больше находил утешение в словах Локка: «Единственный способ защититься от внешнего мира – это глубоко его познать». Этой цитатой я превращал себя в исследователя, и отгонял крамольную мысль, что, исполняя сей приказ, уже превратился в чудовище уничтожающее свободу…

Но кто я такой, чтобы судить Архарова? Я всего лишь солдат. А значит должен был продолжать поиски…

Немного устав, я решил передохнуть, стоял занятый грустными размышлениями, но со стороны вероятно выглядел как человек всецело поглощенный созерцанием развернувшегося представления почти театрального масштаба.

Неожиданно, слабый, но громкий хлопок по плечу заставил меня вздрогнуть. Сердце моё подпрыгнуло, словно испуганная птица, а звонкий женский голос прозвучал, со знакомыми интонациями, хоть и порядком позабытыми, пришедшими из моего не такого и далёкого детства:

– Ну что, бравый офицер, зачем за тоскливой маской серьезности скрываешь того озорного мальчишку?

Когда я повернулся на голос, передо мной возникла незнакомка, чей рост был на голову ниже моего. Застигнутый врасплох, я не успел и слова вымолвить, как она обрушила на меня следующий вопрос:

– Неужели забыл меня? А я помню, как сплела тебе венок из пустодуев74 на берегу пруда…

– Наташа? – воскликнул я, окончательно узнавая знакомые черты. – Ты изменилась, поэтому я не…

– Теперь я фрейлина, Наталья Щербатова…

– Вот как? – пробормотал я, пытаясь разглядеть в этой ослепительной красоте ту озорницу, перепачканную землёй. Но вместо грязи заметил брошь75 с короной и монограммой императрицы. А ведь прошло не более трёх-четырех лет, с тех детских игр в усадьбе дяди.

– Так это ты фрейлина…

– Что?

– Мне сказали, что здесь будут фрейлины…

– Я. Возможно будут и другие. У нескольких из нас отпуск, и мы проводим его в Москве. – Тут она улыбнулась. – Ты не рад мне? Тебе нужна другая?

– Нет. Я…

– Саша, как странно тебя тут увидеть. – Она сделала шаг назад и оглядела меня с ног до головы. – Никогда бы не подумала, что встретимся здесь, что тебе нравится такое…

– Вкусы меняются. Как тебе тут? – Я решил перевести разговор в другое русло, прочь от неловкости нежданной встречи. – Откуда ты знаешь, что я офицер?

– Так твой дядя всем рассказал. – Сказав это она чуть наклонилась в мою сторону. – Здесь хорошо, ведь душа салона женщина.

– А ты бывала в мужских? Чтоб сравнивать…

– Что ты обо мне думаешь? Мужские собрания, на них я конечно не бывала, но знаю, что они существуют. Они лишь бледное подобие той утончённости, что царит в дамских обителях разума, так многие говорят. – Наташа одарила меня кокетливой улыбкой, слегка прикрыв своё декольте шелковистым головным платком. Затем указала на даму, восседающую на троне в соседнем зале, в центре внимания одной из групп гостей. – Представь, быть под властью той богини, этой королевы бала! Она словно дирижёр оркестра, задаёт ритм беседе, выбирая темы, как самые ароматные цветы для изысканного букета, и гасит искры споров, прежде чем они превратятся в пожар! Разве это не апофеоз наслаждения для мужчины?

– Такому тебя в Петербурге научили? – подытожил удивлённый я, с неким оттенком скептицизма и разочарования.

– Именно. Ведь большинство салонов и кружков по интересам существует в Петербурге! В Москве выбор куда скромнее. Но этот дом, словно магнит, притягивает к себе всех: офицеров, поэтов и прочих искателей вдохновения…

– Весьма любопытно. А кто, по-твоему, является владельцем самого интересного салона в столице?

– Позволь дать совет! Никогда не задавай такого вопроса. Всем известно, что лучшим является Эрмитажный салон, самой императрицы, – начала говорить Наташа, вновь кокетливо играясь со своим платком, прикрыв декольте еще сильнее. – Это целый улей, наполненный жужжанием гениальных умов и сиянием ослепительных нарядов…

Она немного приблизилась, продолжая рисовать словесную картину:

– Представь три ступени мира императрицы. В Большом собрании, под ее неусыпным оком, часто решаются судьбы империи. Туда приходят министры, послы, сливки общества. В общем все, кто держит в руках нити власти…

– Ты на них бывала?

– Раз-другой, не более. Что мне там делать? Но есть и Среднее собрание, – фрейлина снова подалась вперед, словно раскрывая сокровенную тайну, – там расцветают светские беседы и культурные дискуссии. И наряду с просвещенными умами, обитают звезды литературы и искусства, философы, мудрецы пришедшие на поклон к разуму… Там я бываю чаще…

– Весьма занятно, – проронил я в замешательстве, с оттенком непонятного для себя раздражения.

– И, наконец, Малое собрание. – прошептала она очень тихо, прикрыв громко шепчущие губы неожиданно появившимся в руке веером, – настоящий оазис развлечений! Никаких церемоний, только вихрь шарад, каламбуров и представлений, словно карнавал, выпущенный на свободу. И, знаешь, сама Императрица, недавно, словно муза, спускалась туда, к нам, в русском платье! Представь себе, посреди царства французской моды, русская царица являет самим своим видом уважение к традициям…

– Кажется, теперь я понимаю, почему ты, как верная фрейлина, сильно восхваляла женские литературные салоны…

– Не только литературные. Хозяйки вольны выбирать их облик – театральные, литературные, музыкальные, философские или даже политические76…

– Ясно. – Я снова решил сменить тему. – Разве фрейлины не должны неотлучно находиться при Императрице?

– Сейчас я наслаждаюсь отпуском, это была её милость. – голос княжны зазвучал приглушенно. – Гощу у родных, приехала сюда вместе с матушкой, которая сейчас заседает в местном кружке вдов, наверняка увлеченно играет в карты, прямо за стенкой от нас…

– Надо будет с ней поздороваться… Теперь я понял с кем ты тут появилась…

– Ещё успеешь с ней познакомиться.

– Видимо тебе знаком каждый уголок этого места, – рискнул предположить я, – не представишь ли меня кому-нибудь?

– Хорошо, окажу вам эту услугу. Хотя, признаюсь, мои знакомства далеко не так всеобъемлющи, как вам могло показаться.

– Наталья Петровна, княжна77, я бы один тут потерялся, вы моя спасительница – решил отшутиться я.

Княжна жестом пригласила меня пройти вглубь следующего зала, который оказался погружён в вечерний полумрак, освещенный лишь мерцанием десятка свечей. В воздухе ощущался насыщенный аромат роз и экзотических пряностей, переплетающийся с легким запахом сандала, что свидетельствовало о пристрастиях к восточной культуре. Гомон голосов становился все громче по мере нашего приближения к группе людей, собравшихся вокруг импозантного мужчины с высоким лбом и проницательным взглядом.

– Ирина Ивановна, это Александр Георгиевич, мой друг детства, офицер… – почти пропела Наталья Петровна. – Александр Георгиевич, позвольте представить вам нашу дорогую покровительницу этого вечера, Ирину Ивановну Измайлову, хозяйку этого гостеприимного дома и неутомимую собирательницу талантов.

Ирина Ивановна, облаченная в платье из темного шелка, расшитое серебряной нитью, окинула меня оценивающим взглядом. Её тёмные и глубокие глаза, оценивая меня проникали глубже чем мне бы хотелось:

– Поручик, кажется у вас такое звание, рада лично познакомиться. Наша общая знакомая отзывалась о вас весьма лестно, отмечала вашу любовь к литературе и словесности. А оказывается, вы знакомы и с Натальей Петровной.

Я поклонился, стараясь не выдать своего волнения:

– Для меня честь находиться в столь просвещенном обществе. Хотя я и не обладаю даром стихосложения, но с глубоким почтением отношусь к искусству слова…