Павел Крусанов – Карантин по-питерски (страница 12)

Так и живём. Не в роскоши тонем, но в стихах.

Взял белого вина и мензурку кизлярки. Сел в такси, чтобы направиться в гости к Вадиму Левенталю (опять), где сегодня должны собраться некоторые участники нашего чата. Предвкушаю жареную корюшку.

Таксист из рода таджиков спрашивает:

– На улицу Марата?

– Да, – отвечаю ему и на автомате добавляю: – Я счастлив был когда-то.

– Что? – спрашивает он.

– Розенбаум. «На улице Марата я счастлив был когда-то».

– Так маршрут менять или нет? – сам того не зная, философски заметил таксист.

Пару дней назад сидели с Ричем в гостях у Вадима Левенталя, который готовил потрясающие чебуреки, и пили водку. В процессе придумали офигенную тему для обсуждения в этом чате. Просто вот какую надо, в развитие того, о чем говорилось двумя письмами ранее. «О! – говорю Ричу. – Офигенная тема для чата!» – «Да, – отвечает Рич. – Пиши!» На том и забились да выпили еще водки.

Но коварство ситуации в том, что у нас было четыре бутылки водки на троих. В итоге мы нахрюкались как черти, и я начисто забыл, что за тему такую для чата мы придумали.

А посидели хорошо. Может, еще вспомню.

По поводу посталкогольной амнезии, а если быть точнее – алкогольного палимпсеста, – у каждого наверняка есть своя весёлая история (истории). Вспомнилась и мне одна.

Белгород, зима, 97-й год. Мне семнадцать. Студент медучилища (на волне страстной америкофилии переименованного в медколледж); живу в общежитии. Друзья – странный винегрет: боксёры из шестой бурсы (легендарная секция бокса на базе профессионального училища № 6), чеченцы (учатся на юрфаке; закончилась первая чеченская, но ещё не началась вторая), тощие прыщавые рокеры, все как один – «сатанисты»; однокурсники, всякий сброд с рынков и сосед по комнате Вова Ачкасов.

Уж не помню, по какой причине (скорее всего, был выходной), но пить стали с утра. Выступили по пиву, а потом в мешанину пошло всё подряд – вино, самогон, водка. Начали пить с Вовой. Вова был круглый сирота, некрасивый, красномордый, огромный и беззаботно весёлый. Ещё он был чемпионом области по поднятию тяжестей, но легко бы стал победителем и в других дисциплинах, проходи по ним соревнования: чемпионом по объёму выпитой водки, чемпионом по соблазнению красавиц, чемпионом по продолжительности смеховой истерики, которая, к слову, накрывала его несколько раз в день. Позже, на третьем курсе, он умудриться угнать из соседней деревни новёхонький «Кировец», продать трактор каким-то мутным ребятам и кутить на вырученные деньги целый год.

Сидели с Вованом и пили, время от времени к нам кто-то присоединялся, приходил и уходил, было весело, к обеду даже затеяли танцы с девчонками. А потом раз – зтм – и просыпаюсь под толстенным слоем накиданных на меня шерстяных одеял. В голове удары молота (объяснимо, ибо квасили), саднит скулу (ну, может, зевнул неудачно), разбитые отёкшие кулаки (необъяснимо, не помню). На мне халат, шапка, вязаные носки соседа – что за хрень?! Выполз, натянул джинсы – в карманах куча денег. Да что это такое!

В комнате светло, наверное, уже полдень. Вовы нет, но стоит посреди комнаты огромная, как у рыночных челноков, клетчатая сумка, которую мы прозвали «Здравствуй, мама!», как бы намекая на объёмы продуктового спроса студентика, приехавшего из города к родне в деревню.

В сумке чего только нет: картошка, разносолы, сало, масло, домашняя тушёнка, самогон. Настоящий клад! Кто этот волшебник, одаривший нас такими дарами? Что вообще происходит?! Сходил в душ, выпил чаю, пришел немного в себя.

Врывается в комнату Вован. И без того красные щёки аж зарделись от мороза. Радостно так с порога бросает мне:

– Ну-ты-блять-пиздец!!!

За коротким этим восклицанием русского человека тянется нескончаемый грузовой состав смыслов, историй, впечатлений, открытий, удивлений и анекдотов. Вова как бы говорит: ну ты и выдал вчера, удивил, конечно, и вообще, но было весело, правда, есть жертвы и как бы недовольные, но это не так важно, потому что погуляли от души и ваще ты красавчик, дай пять, братан.

Вова выгребает на стол из принесённого только что пакета холодное пиво, соки, сигареты. Наливает себе и мне пива, закуривает и на мой вопрос о сумке с продуктами вскидывает удивлённо брови – «А ты чё, не помнишь?!». Я не помню. Что с девками плясали, помню, а потом нет. Вова впадает в длительную смеховую истерику. Мне не до смеха, пиво только начало действовать, но не настолько, чтобы разделять чьё бы то ни было веселье.

Вова успокаивается, рассказывает в деталях эту (потом ещё много-много раз пересказанную мне разными её участниками) историю, и по ходу рассказа ко мне понемногу – лоскуток к лоскутку – возвращается память.

Во время танцев внезапно приехали из деревни мои двоюродные братья – Армен и Артём. Ехали к тётке, решили по пути заскочить к брату. Тётка наша жила с мужем в районе Харьковская гора – Харгора. Я страшно рад братьям, они мне, но они не пьют, а разница между нашими состояниями сознания на момент встречи столь велика, что и братская любовь не в силах её уменьшить.

Не желая расставаться с братьями, настоял, что провожу их, тем более на Харгоре у меня завелась подруга Аня, красавица, студентка Школы милиции. Аню я видел всего три раза, два раза пил у неё дома чай, но почему-то в тот памятный (беспамятный) день решил, что Аня моя девушка. У Ани тонкая оливковая кожа, пухлые губки, красивые зубы, большие зелёные глаза и озорная чёлка. В последнюю нашу встречу я принёс ей для изучения подписанный самим автором увесистый талмуд «1000 и один вопрос про это» В. Шахиджаняна. Это была вторая книга, рекомендованная ей для прочтения. И если первая – «Ницше. Избранное» – как бы свидетельствовала о серьёзности моего расположения к ней, то вторая, с тысячью вопросов и ответов о сексе, недвусмысленно намекала, что ничто человеческое не чуждо даже такому надломленному философскими поисками молодому идеалисту, как я, вернее тому образу, который тщетно пытался для неё выстроить.

Вован, не желая терять собутыльника и куража, пошёл с нами. На выходе из общаги мы встречаем чеченца Анзора (Толстый Анзор). К своим двадцати годам он успел повоевать во славу Ичкерии и ваххабизма, поступить в Белгороде на экономический, перевезти сюда сестру и завести двух любовниц, которых сам предпочитал называть своими жёнами. Убитый скукой мирной жизни и предчувствуя движуху, Анзор присоединился к проводам моих братьев на Харгору.

Тогда на общественном транспорте безбилетников отлавливали контролёры, обычно крепкие ребята в кожанках, которые садились за пару остановок до проверки билетов, чтобы выцепить «зайцев». Я, как назло, забыл студенческий и проездной в общаге. Когда проверяющие дошли до нашей сгрудившейся у задней двери троллейбуса компании, то оказалось, что безбилетников среди нас двое – я и Анзор.

Вместо того, чтобы извиниться и приобрести билет (на штрафе перед такой кодлой никто бы и не стал настаивать), я, со слов Вована, начал всячески дерзить и пререкаться с контролёрами. Анзор, только этого и дожидавшийся, зарядил в душу одному из них и, повалив на пол, принялся избивать. Второй предусмотрительно зарядил мне в скулу. Завязалась драка. Вова, сам не понимая с какой целью, принялся открывать двери тащившегося в гору троллейбуса, которые поддались ему с какой-то постыдной для металла лёгкостью. Мы на ходу повыпрыгивали, убежали во дворы, отдышались там и пошли на остановку. По пути накатили. Вставший на путь джихада Анзор не пил и непрестанно повторял, что капля упавшего на язык алкоголя требует сорока дней поста и молитв, дабы Всевышний простил грешника.

Не прошло и минуты нашего мирного стояния в ожидании транспорта, как в нескольких метрах от нас разгорелась драка, человек на шесть-семь. Мы старались не реагировать и уж точно, к огорчению Анзора, не вмешиваться, дабы не создавать прецедента для предъяв и каких бы то ни было выяснений и разборок.

Но тут одна бритоголовая фигура с красными ушами отделилась от клубка сплетённых яростью тел, подошла к моему брату Артёму и крепко зарядила ему лбом в лицо. Ярость дерущихся, как инфекция, как пожар, перекинулась на нас и охватила с необычайной силой. Если в потасовке с контролёрами правда была на их стороне, то тут уж мы действовали без оглядки, всецело отдавшись праведному отмщению. Армен повалил братова обидчика ударом в челюсть, и, пока тот падал, Толстый Анзор встретил его с ноги так удачно, что падающий в одну сторону, изменив траекторию полёта, упал на другую. Вован влетел во вражеский круг и принялся колошматить и раскидывать всех подряд. Мы подбежали ему на подмогу, хотя в подмоге он не нуждался. Кто-то лежал в отключке, кто-то убегал. Залитый кровью Артём с разбегу, как по мячу, всадил по яйцам пытавшемуся встать бритоголовому. Тот заскулил и принял прежнее положение. Пока мы отряхивались от снега и грязи и осматривали себя, обнаружили забитую доверху сумку «Здравствуй, мама!», оставленную нашим наполовину бежавшим, наполовину лежачим неприятелем. Пока соображали, что делать с сумкой, бритоголовый с подбитыми яйцами встал, зарычал и, побежав на нас, замахал непонятно откуда взявшимся томагавком. Армен увернулся, я отскочил, а Вован поднял сумку (килограмм под тридцать) и швырнул её в нападающего. Тот упал навзничь, подбежавший Анзор ещё раз с ноги заслал зачинщику битвы, подобрал топор, спрятал его под куртку и, дав нам знак, побежал в сторону дворов.