Павел Кренев – Чёрный коршун русской смуты. Исторические очерки (страница 21)
Он, Лев Троцкий, дергал за все тайные ниточки.
Однако, История неумолимо все когда-то вскрывает. Как говорится в Священном Писании, «Нет ничего тайного, что не стало бы явным». И мы по прошествии множества лет можем утверждать, что:
– восстания партии левых эсеров 6 и 7 июля 1918 года не было вовсе. Все с самого начала было инспирировано ВЧК, действующей по указаниям Л.Д. Троцкого;
– имеющиеся исторические материалы свидетельствуют, что левые эсеры все же готовились к неким вооруженным оборонительным, или наступательным акциям, планируемым на более поздний срок. Проведенная чекистами акция сорвала эти приготовления и создала условия для разгрома партии левых эсеров в целом;
– эти предполагаемые акции левых эсеров в любом случае были обречены на провал, так как основные их руководители были подконтрольны Троцкому и Дзержинскому и на них работали. Партия на тот период уже была разложена действующей внутри агентурой ВЧК.
Надо сказать еще о том, что у Троцкого не получилось до конца выполнить задачу его заокеанских хозяев – столкнуть Ленина и немцев и в результате убийства посла Мирбаха начать новую фазу войны с Германией, что привело бы к интервенции всей России войсками Антанты и США. Не получилось по объективным причинам, так как это было бы опасно и для Троцкого, и для всей большевистской власти.
Но Троцкий об этом в глубине души сожалел. Не зря же на вручении командиру латышских стрелков Вацетису награды в 10 тысяч рублей за подавление восстания, Троцкий полушутя заметил ему, что тот действовал умело, но своим усердием сорвал «важную политическую комбинацию».
Какую? Теперь понятно: разрыв большевиков с немцами не получился. А Лев Давидович с американцами так этого хотели…
И последнее.
Я так хотел реабилитировать ни в чем не повинного, незаконно расстрелянного человека – заместителя Председателя ВЧК Вячеслава Александровича Дмитриевского (Александровича), а оказалось, что он перед российским законом он давно уже реабилитирован. Он был оправдан на основании п. 3 ст. 5 Закона РСФСР «О реабилитации жертв политических репрессий». В заключении Генеральной прокуратуры Российской Федерации от 14 апреля 1998 года было сказано: «…никаких доказательств совершения Александровичем каких-либо противоправных действий против советской власти и революции в деле не имеется. Сведений о подготовке террористического акта над Мирбахом Александрович не имел, а заверение удостоверения от имени Дзержинского, дающее полномочия Блюмкину и Андрееву на аудиенцию у посла Р. Мирбаха, не могут служить основанием для привлечения Александровича к уголовной ответственности и его осуждению».
Теперь мы оправдываем его и перед Историей.
Так это было
Выпадают такие удачи, и нам удается повстречаться с интересными людьми. Но о такой встрече и не мечталось. Мы однажды узнали, что живет и здравствует на московской земле человек, можно сказать, легендарный. С учетом того, что занимал он крупные посты и в Великую Отечественную войну, и в послевоенный период, имя его встречается то здесь, то там и в мемуарной литературе, и в художественных произведениях. Это историческая личность, и ее никак не обойдешь, когда речь идет о нашей истории. Радость наша тем более объяснима, что, занимаясь подготовкой сборника о чекистах Сталинградского сражения, нам удалось выйти на самое первое лицо – руководителя всей военной контрразведки той исторической битвы. Телефонный звонок, приглашение, и вот мы сидим в гостеприимной и уютной квартире. Наш собеседник – генерал-лейтенант в отставке Селивановский Николай Николаевич, бывший начальник Особого отдела Сталинградского фронта, впоследствии – заместитель министра государственной безопасности СССР, ныне пенсионер.
Первый вопрос наш был такой:
– Расскажите, Николай Николаевич, о вашей службе в органах государственной безопасности, о том, какой путь Вы прошли в них до Сталинградского сражения?
– Вероятно, можно так сказать, что я счастливый человек. И совсем не потому, что жизнь моя, как кому-то может показаться (все же дорос до замминистра!) была безоблачной. Как раз меня-то судьба совсем не жаловала. Но я все равно счастлив, потому что в буквальном смысле являюсь ровесником века (родился в 1901 году), и мне посчастливилось принять самое непосредственное участие в самых заметных событиях бурного нашего века, разделить как радости, так и беды своей страны.
Сейчас почти легендарно звучит название Московской школы красных командиров имени ВЦИК РСФСР (в 20-е годы ее называли Школой кремлевских курсантов), а ведь я в ней учился! Я был кремлевским курсантом, готовился стать артиллеристом. Но в 1922 году меня и еще 30 человек-отличников досрочно отозвали из школы и направили учиться на курсы ОГПУ, которые располагались на улице Покровке. Там в течение полугода я постигал науку контрразведчика, а по окончании курсов был направлен на Туркестанский фронт, где воевал с басмачами. Хоть и являлся оперативным работником – уполномоченным 65, а затем 12 кавалерийских полков, но фактически я ничем не отличался от других командиров и солдат – в сабельные атаки ходил вместе со всеми. Честно говоря, никогда не любил отсиживаться за чьей-то спиной, этим и горжусь. Зато всегда мог людям честно смотреть в глаза. Кроме того, очень боялся уронить звание чекиста. И так было всю жизнь: я этим званием всегда гордился и очень им дорожил.
В начале 1927 года, когда Туркестанский фронт прекратил свое существование, меня направили работать в Особый отдел Лениградского военного округа. Долго там прослужить не удалось, хотя Ленинград мне очень понравился: уже на следующий год был я направлен учиться в Московскую высшую пограничную школу.
Должен сказать, что это было в тот период лучшее контрразведывательное учебное учреждение в стране. Преподавателями являлись виднейшие чекисты, которые участвовали в таких крупных операциях, как «Трест», «Синдикат» и других. Например, лекции по основам контрразведки читал на моем курсе А.Х. Артузов, виднейший теоретик и практик советской контрразведки.
Когда началась война, я работал в 3 управлении Наркомата Обороны и занимал должность начальника отдела, который курировал все высшие военные учебные заведения страны. Вызвал меня к себе Мехлис, начальник Главного политуправления, вручил документы.
– Поезжай, – говорит, – к Буденному, будешь у него начальником 3 отдела.
Это означало, что я должен был возглавить военную контрразведку Юго-Западного направления, которое возглавлял маршал С.М. Буденный. Дали мне в помощь шифровальщика. С ним на разведывательном самолете Р-5 я и прилетел под Полтаву, где располагался штаб Буденного. Там началась моя фронтовая жизнь.
Должен сказать, что была эта жизнь, особенно в первые месяцы войны, ох какой нелегкой. Сейчас тяжело и не совсем удобно об этом вспоминать, но подразделение контрразведки всего Юго-Западного направления первоначально состояло… из двух человек – из меня да шифровальщика. Мне сказали: на месте разберись, подбери себе работников… А из кого подбирать, если специалистов не было совсем? В общем, неразбериха царила несусветная. Правда, в составе Юго-Западного и Южного фронтов, которые входили в Юго-Западное направление, военная контрразведка была, я являлся прямым ее руководителем, но непосредственно мне не подчинялся почти никто. Это был, конечно, нонсенс. Вышел из положения тем, что набрал несколько человек из местных территориальных органов – они все равно эвакуировались.
Далее события разворачивались трагически. В сентябре немцы несколькими танковыми клиньями пробили нашу оборону, окружили основные силы Юго-Западного фронта. При выходе из окружения тысячи людей погибли. В том числе командующий фронтом Кирпонос, почти весь Военный совет, начальник Особого отдела фронта Михеев.
В Ахтырке, где расквартировался штаб, я сформировал из вышедших из окружения чекистов свой Особый отдел. Эти мои офицеры и вошли почти все в будущий Особый отдел Сталинградского фронта. Боевые были ребята, обстрелянные. А тогда, в Ахтырке, представил всех к наградам. До сих пор храню фотографию, где сидят награжденные, только что вышедшие из окружения чекисты с членом Военного совета Юго-Западного направления Н.С. Хрущевым и С. К. Тимошенко – командующим направлением. Жалко только, что меня среди них нет: не мог же я сам себя к награде представить. Хотя сфотографироваться, конечно, с ними можно было, чего уж там.
Потом опять мучительный, длиною еще почти в год путь отступления: Харьков, Воронеж, Ростов-на-Дону… До самого Сталинграда. Постоянные тяжелые бои, потери боевых товарищей… Постепенно, но все же удавалось создавать условия для контрразведывательной работы в тех экстремальных условиях. Начиная с Харькова, мы стали серьезно и системно проводить оперативную работу в тылу как своем, так и немецком, выявили нескольких вражеских агентов среди военнослужащих, выходящих к нам из окружения. Примерно тогда же занялись формированием и заброской во вражеский тыл партизанских отрядов. Кстати сказать, мне лично довелось участвовать в комплектовании, подготовке и переброске через линию фронта партизанского отряда знаменитого разведчика, Героя Советского Союза С.А. Ваупшасова. Прибыл он ко мне из Москвы с небольшой группой опытных и умелых чекистов, а отряд мы ему сформировали под Воронежем зимой 1942 года. Оттуда он и пошел по немецким тылам в Белоруссию…