Павел Крашенинников – Время великих реформ. Золотой век российского государства и права (страница 23)
«Бедные люди, – писал он, – нуждающиеся в советах и помощи по каким-либо… делам обращаются… По желанию советующегося тут же может быть для него безвозмездно сочинена нужная бумага»[197].
Подвижничеством Мейера восхищался русский революционер, писатель и журналист Николай Гаврилович Чернышевский[198]. В своей статье «Губернские очерки» он привел Дмитрия Ивановича в качестве примера человека, «все силы которого были посвящены благу его родины», в противовес далеким от нравственного идеала героям Салтыкова-Щедрина. «Постоянною мыслию его было улучшение нашего юридического быта силою знания и чести… Задушевным его стремлением было соединение юридической науки с юридической практикой. Он устроил при своих лекциях в университете консультацию и сам занимался ведением судебных дел, разумеется, без всякого вознаграждения (это был человек героического самоотвержения), с целью показать своим воспитанникам на практике, как надобно вести судебные дела».
В одном из своих очерков Н. Г. Чернышевский рассказал реальную историю о том, как Мейер сумел вывести на чистую воду мошенника – купца, пытавшегося с помощью ложного банкротства обмануть своих кредиторов, причем далеко не в первый раз. Около года Дмитрий Иванович разбирался с запутанной финансовой документацией, а упорный жулик сидел под арестом, подсылая к нему «партизан» с заманчивыми предложениями. Но Мейера нельзя было ни подкупить, ни запугать. В итоге купец вынужден был расплатиться с кредиторами, а выйдя из тюрьмы, тут же направился к профессору со словами: «Благодарю тебя, уважаю тебя… Теперь я понимаю, что дурно, что хорошо… я верю тебе одному. Во всех своих делах я буду слушаться тебя, а ты не оставь меня своим советом»[199].
Эта почти что рождественская история происходила на глазах всей казанской общественности, и прежде всего студентов-юристов. Трудно представить себе более убедительную демонстрацию библейской мощи права, способного привести к покаянию закоренелого грешника. Конечно, если закон использует кристально честный искренний человек, своего рода проповедник права.
Одним из итогов многолетней педагогической деятельности Мейера стала его работа «О значении практики в системе современного юридического образования» (1855).
В Казанском университете студентом Дмитрия Ивановича был сам Лев Толстой. Лев Николаевич, первоначально избравший философский факультет, в 1845 г. перешел на юридический. Много лет спустя великий писатель вспоминал: «Когда я был в Казани в университете… там был профессор Мейер, который заинтересовался мною и дал мне работу – сравнение “Наказа” Екатерины с Esprit des lois («Дух законов». – Прим. авт.) Монтескье. И я помню, меня эта работа увлекла; я уехал в деревню, стал читать Монтескье, это чтение открыло мне бесконечные горизонты; я стал читать Руссо и бросил университет, именно потому, что захотел заниматься»[200]. Свои мысли по поводу прочитанного Л. Н. Толстой записал в своем дневнике за 1847 г.[201]
Однако другие обязательные предметы были студентом Толстым заброшены, так что вполне оправданно на экзамене в 1846/47 учебном году по истории русских гражданских законов профессор Мейер поставил ему неуд[202]. Сам Дмитрий Иванович был этим фактом очень обеспокоен и интересовался у однокашников Льва Николаевича: «Знакомы ли вы с Толстым? Сегодня я его экзаменовал и заметил, что у него вовсе нет охоты серьезно заниматься, а жаль: у него такие выразительные черты лица и такие умные глаза, что я убежден, что при доброй воле и самостоятельности он мог бы стать замечательным человеком»[203].
Лев Толстой не захотел связать свою жизнь с юриспруденцией и в апреле 1847 г. подал прошение о своем исключении из числа студентов Казанского университета[204], однако знание права и правоприменения он периодически демонстрировал. Наверное, самый яркий пример – роман «Воскресение», написанный в 1889–1899 гг. и изданный в 1899 г.
Другой, помимо педагогики, областью применения яркого таланта Мейера стала его научная деятельность. Конечно, ее намного труднее оценить с позиции общегуманистических ценностей. Чтобы понять значение его исследований в контексте развития цивилистики в России, все-таки требуется определенная подготовка. Отметим, что все грани таланта ученого Д. И. Мейера, проявившиеся в его научной деятельности наряду с преподавательской, стали залогом его признания как при жизни, так и после нее.
В марте 1846 г. Дмитрий Иванович защитил магистерскую диссертацию «Опыт о праве казны по действующему законодательству».
Магистерская диссертация Мейера, представленная юридическому факультету Императорского Казанского университета в 1846 г., до недавнего времени считалась утерянной[205].
Полагаем, что эта диссертация интересна не только возвращением из небытия, но и методикой изложения материала.
В своей работе Дмитрий Иванович рассуждает о воле и законах, приводит примеры законов: соответствующих действительности, за исключением немногих случаев; соответствие которых реальности сомнительно по причине недостаточности сведений о ней; несоответствующих действительности, хотя и не без условий, противоположных ей; упускающих из виду несоответствие свое действительности, игнорирующих ее; и, наконец, прямо противоположных действительности.
Интересен, можно сказать, вполне современный приведенный автором пример, касающийся чумы: «Вопрос о заразительности чумы имеет важное законодательственное значение, простирающееся даже до гражданского права (карантинные чиновники, по нашему праву, не могут быть наследниками по завещанию, составленному лицом во время содержания в карантине), либо во всех случаях, в которых закон дает какое-либо определение касательно заразительных болезней, чума, признанная заразительною, подходит под него: сюда относятся распоряжения карантинные, паспортные, торговые и другие».
Переходя непосредственно к праву казны, Дмитрий Иванович рассматривал различные позиции российских и иностранных исследователей.
Отечественные исследователи представлены как стряпчим А. Урусовым, так и известным русским правоведом Константином Алексеевичем Неволиным. Напомним, что Неволин был в числе первой партии подающих надежды в законоведении студентов, отправленных М. М. Сперанским в Германию, а Мейер – во второй. До 1917 г. большое количество талантливых юристов стажировались в Европе, в основном в Германии.
В числе трудов немецких ученых Дмитрий Иванович анализирует работы своего учителя Г. Пухты и, конечно же, обращается к исследователям римского права, а также к историческим исследованиям и действующим законодательным актам.
На основании своих исследований ученый резюмирует, что «права казны относятся или непосредственно к имуществам, или отношение это установляется посредством обязательств». В первом случае законодательная защита казны «служит поводом к устранению всякого по возможности произвола или недоразумений представителей казны, и потому дело об отчуждении казенного имущества должно пройти через все степени гражданского суда». Во втором случае само происхождение права казны «определяется законодательством в такой точности, нередко даже с необходимостью, что существование их в законном случае считается несомненным, и потому всякий спор о них признается лишним».
В 1848 г. Мейер защитил докторскую диссертацию «О древнем русском праве залога»[206] и стал профессором.
В декабре 1853 г. Дмитрия Ивановича избрали деканом юридического факультета. Он был популярен среди студентов и коллег, и важно, что, несмотря на молодость, соответствовал всем существовавшим на тот момент требованиям, необходимым для замещения этой должности.
Однако кипучая деятельность Мейера проходила на фоне тяжелой и плохо излечиваемой по тем временам болезни – чахотки (туберкулеза), доставлявшей ему немалые страдания. Как писал слушатель Казанского университета Н. С. Соколовский, «Дмитрий Иванович был олицетворенная честность; вся его жизнь представляла служение одной идее; несмотря на невзгоды, на физические и нравственные страдания, он твердо, безуклонно шел к своей цели, ни разу не отступая, ни разу не погнувшись перед бурями»[207].
В 1852 г. Мейер составил завещание, чем немало напугал свою семью. Трудно сказать, почему явно незаурядного молодого ученого даже после успешной пробной лекции не оставили в Санкт-Петербурге, а отправили в Казань. Может быть, его воззрения были чересчур европейскими даже для западников из Главного педагогического института? Но стал бы он в столице тем самым Мейером, каким стал в Казани?
В 1853 г. вышел в свет труд ученого «О юридических вымыслах и предположениях, о скрытых и притворных действиях».
В 1855 г. Мейер издал книгу «Юридические исследования относительно торгового быта Одессы», которую он подготовил по результатам поездки и изучения темы непосредственно в Одессе. Говоря современным юридическим языком (если он может быть таковым), в этой работе речь идет об отношениях торговли как урегулированных законом, так и установленных обычаями. В ней Дмитрий Иванович освещал особенности портового города с разнообразием товаров, складов, магазинов и т. п. При этом он не скрывал своих эмоций, в частности отметил: «На некоторых улицах поражает большое количество маклерских вывесок – биржевых, городских и рыночных маклеров»[208].