Павел Крашенинников – Время великих реформ. Золотой век российского государства и права (страница 15)
Известно, что Сперанский считал работу по Собранию и Своду основой для подготовки новых кодифицированных законов – уложений и уставов. В документе, направленном Сперанским на имя министра юстиции Долгорукого 23 апреля 1828 г. и касающемся Свода законов гражданских (ч. 1 т. X Свода), было прямо указано на то, что он будет «служить основанием к уложению, чем будет полнее и точнее Свод, тем уложение может быть совершеннее»[116]. Ряд источников указывает на то, что Сперанский попытался в 1828 г. начать работу над Гражданским уложением. Однако после того как император, несмотря на старания Михаила Михайловича, не стал в речи в Государственном совете указывать на необходимость уложений, работа была приостановлена до 1882 г.
Принятие основополагающего законодательного акта, в большинстве своем действовавшего до падения Российской империи, имело еще одним своим результатом осознание властями необходимости развивать собственные юриспруденцию и юридическое образование.
«Обнародование Свода законов, без сомнения, должно считать эпохой, с которой начинается полное догматическое изучение российского законодательства и новейшей его истории. Принятые во внимание высокие образцы древних и новейших кодексов, полнота материалов, всегда послушная систематическим приемам редакторов, ручаются за прочность кодификации и будущее совершенство догматического правоведения. Раскрытие и указание источников при каждой статье Свода есть одно из важнейших пожертвований, сделанных редакторами на пользу отечественного образования»[117].
Вокруг молодой профессуры, которая по инициативе Сперанского направлялась в университеты Европы[118] с целью формирования доктринального мировоззрения у юристов-россиян, постепенно формировались юридические кафедры в таких университетах, как Московский, Санкт-Петербургский, Казанский, Харьковский[119]. Кроме того, основы юридического образования преподавались в военных академиях, офицерских школах, военных училищах, кадетских (морских) корпусах, военных гимназиях.
Таким образом, продолжалось формирование российского права как системы деятельности. Наконец, эта система обрела необходимую полноту за счет важнейших сфер – юриспруденции и правового образования.
Правда, еще одна сфера правовой деятельности – правозащита – оставалась невостребованной российскими властями. Как говорил Николай Павлович: «Кто погубил Францию, как не адвокаты… Кто были Мирабо, Марат, Робеспьер и другие?! Нет… пока я буду царствовать – России не нужны адвокаты, без них проживем»[120].
Неприязнь Николая I к адвокатам, по-видимому, была также связана с правозащитной деятельностью некоторых декабристов, с их борьбой с «мучительными крючкотворствами неугомонного и ненасытного рода приказных». Один из лидеров-декабристов Кондратий Рылеев 24 января 1821 г. был избран заседателем от дворянства Палаты Уголовного Суда. Как судья Рылеев стоял на высоте своего призвания, защищал ложно обвиненных и угнетенных. Так, во время процесса, который затеял граф Разумовский, Рылеев сумел защитить крепостных крестьян, и в конце концов граф проиграл дело[121]. Будущий декабрист Иван Пущин последовал примеру Рылеева, став судьей низшей судебной инстанции без жалованья.
Тем не менее существенный шаг по направлению к окончательному формированию российского права как системы деятельности, несомненно, представляет собой огромное достижение краткого преобразовательного периода Николая I. Без создания системы российского законодательства и разветвленной системы юридического образования судебная реформа 1864 г. была бы невозможна.
6
Ручное управление государством
В 1830 г. произошли революции во Франции и Бельгии, а также восстание в Польше, которое переросло в полномасштабную войну. Как острили в то время, польский король Николай I воюет с российским императором Николаем I. Польское восстание было подавлено в 1831 г.
Это был второй звонок после мятежа 1825 г., означавший еще больший выход российского социума из состояния равновесия. Реакция на него была такой же, как и на первый, – резкое ужесточение полицейского режима, усиление преследования инакомыслия, разрушение и так небольших, локальных завоеваний правового сознания.
14 (26) февраля 1832 г. Николай I отменил конституцию Царства Польского 1815 г. Был издан «Органический статут»[122], существенно сокративший автономию царства, упразднивший особое польское войско и Сейм.
Польское Царство объявлялось частью империи. Старое административное деление на воеводства было заменено делением на губернии. Фактически это означало превращение Царства Польского в русскую провинцию. На территорию Королевства распространялись действовавшие во всей России монетная система, система мер и весов.
Разочарованный император отбросил преобразовательные планы своего первого пятилетия, когда он «оживил» Россию «войной, надеждами, трудами»[123], и решил взять все рычаги управления страной на себя.
С этой целью Николай I укрепил Собственную Его Императорского Величества канцелярию[124]. Все шесть отделений канцелярии фактически представляли собой самостоятельные высшие государственные учреждения. Канцелярия, по сути, была высшим органом с самыми широкими полномочиями и важнейшими функциями. Так сказать, администрация императора.
Несколько слов следует сказать о структуре и деятельности канцелярии: Первое отделение и контролировало, и взаимодействовало с министерствами, принимало участие в назначении и увольнении высших чиновников; о Втором – законодательном – отделении мы уже говорили и скажем еще не раз; Третье ведало вопросами политической и государственной безопасности; Четвертое занималось благотворительными учреждениями; Пятое было образовано специально под проводимую аграрную реформу и готовило проекты реформ по управлению государственными крестьянами (только государственными); Шестое занималось управлением территорией Кавказа.
Отдельно следует отметить Третье отделение канцелярии, которое фактическо было спецслужбой, состоявшей из восьми отделов, и представляло собой своего рода тайную полицию, основной задачей которой была борьба с «подрывной деятельностью», понимавшейся достаточно широко. Кроме того, сотрудники Третьего отделения контролировали работу государственных учреждений, мест ссылки и заключения, вели дела, связанные с должностными и наиболее опасными преступлениями, наблюдали за настроениями во всех слоях общества; цензурировали литературу и журналистику и следили за всеми, кого можно было заподозрить в неблагонадежности, в том числе за старообрядцами и иностранцами.
Достаточно быстро овладев рычагами управления мегамашины Российской империи, Николай I нашел ее механизм весьма расхлябанным.
Первым делом он укрепил дисциплину в армии[125]. Правда, как писал будущий военный министр в царствование Александра II Д. А. Милютин, зачастую речь шла о форме, а не о содержании: «…гонялись не за существенным благоустройством войска, не за приспособлением его к боевому назначению, а за внешней только стройностью, за блестящим видом на парадах, педантичным соблюдением бесчисленных мелочных формальностей, притупляющих человеческий рассудок и убивающих истинный воинский дух»[126]. Тем не менее армия и флот продолжали занимать достойное место в ряду лучших европейских вооруженных сил.
7
Первый опыт государственной идеологии
Отказавшись от реформаторских планов своего первого пятилетия у власти, Николай I решил довериться постепенному и органическому развитию (стихийной эволюции), происходящему само собой, но под контролем правительства. Ответственность за развитие страны перекладывалась с власти на естественное движение истории. Правительству оставалось поддерживать устойчивость государства и сохранять фундаментальные основы политического режима.
Нередко люди, получившие власть в результате случайного стечения обстоятельств, начинают верить, что на самом деле это был промысел божий, возлагающий на них некоторую миссию. Николай I решил, что призван Господом для борьбы с революционной заразой как у себя в стране, так и вообще в Европе. Таким образом, мегамашина Российской империи обрела еще одну цель наряду с традиционной территориальной экспансией.
Первостепенной задачей для Николая стало противостояние отмечавшемуся нами росту диссидентских настроений в политически активной части общества. Сам ли он догадался или кто подсказал, но было ясно, что репрессии репрессиями, а без интеллектуальной борьбы не обойтись.
Требовалась стройная идеология, противостоящая росту революционных настроений. Она была предложена в 1833–1849 гг. министром образования Сергеем Семёновичем Уваровым, одним из основателей общества «Арзамас», историком, президентом Академии наук в 1818–1855 гг. В окончательном виде он изложил проект национальной идеи в докладе императору от 9 ноября 1833 г. «О некоторых общих началах, могущих служить руководством при управлении Министерством народного просвещения»[127]. Первая в истории России государственная идеология сводилась к триаде «Православие, Самодержавие, Народность» и выдержала испытание многими десятилетиями истории российской империи.
Это был амбициозный проект постепенного изменения умонастроений большинства подданных империи через институты народного просвещения, программа формирования будущего России, причем сугубо бюрократическими методами.