Павел Крашенинников – Сумерки империи. Российское государство и право на рубеже веков (страница 37)

Габриэль Феликсович никогда не отличался богатырским здоровьем. Будучи миниатюрным, субтильным человеком, он внешне совсем не соответствовал присущему тогда ему имиджу «титана мысли и отца русской демократии». Как писал М. М. Винавер, «я представлял его себе грузным, тучным, лысым, с очками на лбу, углубленным в книги, неподвижным гелертером[320] немецкого покроя. А увидел я необыкновенно изящного молодого человека, невысокого, стройного, худого, изысканно одетого, с лесом светло-русых волос на голове, с голубыми бархатными глазами, с тонкими, почти детски-нежными чертами лица и с особенно резко выделявшимися из-под усов на фоне чисто выбритого подбородка, красиво очерченными губами, складывавшимися в очаровательную юношескую улыбку… я все глазам своим не верил и все сомневался: да тот ли он самый?..»[321]

Подорвало ли заключение здоровье Г. Ф. Шершеневича? Очевидно, что не улучшило, особенно психологически. Возможно, эти три месяца и стали одной из причин столь раннего его ухода из жизни.

После отсидки Шершеневич продолжил преподавание в Московском университете. Однако 28 февраля 1911 года Габриэль Феликсович покинул университет в знак протеста против политики министра народного просвещения Л. А. Кассо. Это был очередной эффектный политический жест целой группы преподавателей университета в духе Выборгского воззвания. В их числе ректор и весь президиум университета, а также такие выдающиеся ученые, как В. И. Вернадский, К. А. Тимирязев, С. А. Чаплыгин и многие другие. Эффектный, но не эффективный, поскольку политика министерства не изменилась, а студенты лишились многих замечательных преподавателей.

Последующие полтора года до конца своих дней Шершеневич был профессором Московского коммерческого института (сегодня это Российский экономический университет имени Г. В. Плеханова), который возглавлял его друг — великий русский юрист и философ, однопартиец и соратник по Государственной думе Павел Иванович Новгородцев. Именно по рекомендации Шершеневича Новгородцев пригласил в институт молодого, подающего надежды цивилиста Д. М. Генкина[322], который впоследствии заменит Новгородцева на посту ректора Московского коммерческого института, а чуть позже станет одним из ведущих правоведов Советского Союза.

Габриэль Феликсович постоянно вращался в кругу творческих людей — не только коллег по юридическому цеху. Он был знаком со многими деятелями искусства, культуры. Его любовь к литературе, поэзии, театру, музыке не знала границ. Серебряным веком культуры это время назвали через 20 лет. Шершеневич был достойным его представителем.

Избрание в Государственную думу и, соответственно, переезд из Казани в Санкт-Петербург расширили круг его общения: политикой в то время интересовались многие творческие люди разных профессий и взглядов. Такое обогащение уже имеющегося интеллектуального багажа в сравнительно молодом возрасте (43 года) не могло не произвести кумулятивного эффекта. В то время двери всех издательств — как юридических, так и публицистических — были для него открыты.

Сын Габриэля Феликсовича Вадим переехал к отцу в Москву, где еще в период учебы в Московском университете опубликовал первый сборник своих стихов. Габриэль Феликсович познакомил сына с Павлом Никитичем Сакулиным, Валерием Яковлевичем Брюсовым и рядом других выдающихся, известных и набирающих известность творческих людей.

Вадим Шершеневич, колеблясь между правом и поэзией, выбрал последнюю, хотя обучался в университете и юриспруденции, и филологии. Он издал огромное количество стихов, рецензий, заметок, играл в театре и т. п.

Его предчувствие раннего ухода из жизни: «И встретить смерть под 50, / Когда вся жизнь как хата с краю»[323], наверное, не в последнюю очередь связано со смертью отца, покинувшего этот мир в 1912 году, когда ему еще не было 50 лет.

Творческие гены Габриэля Феликсовича Шершеневича, а также трагические события, постигшие как всю страну, так и семью Шершеневичей, безусловно, сказались на таланте и произведениях Вадима. Обстоятельства сложились так, что он тоже умер под 50.

Мы не знаем, писал Габриэль Феликсович стихи или нет, но мы знаем, что он любил отечественную и зарубежную литературу. Более того, понимая, какой это хрупкий предмет, он прилагал силы для обеспечения юридической защиты авторов и их текстов.

В период с 1908 года до конца своих дней Шершеневич активно занимался научной деятельностью. В это время вышли в свет написанное в тюрьме и изданное в 1908 и 1912 годах «Общее учение о праве и государстве (лекции)» и — как его логическое продолжение — «Общая теория права», опубликованная в четырех выпусках (1910–1912). Затем последовательно выходят новые издания «Учебника торгового права», «Курса торгового права», «Учебника русского гражданского права», «Вексельное право», «Социология» (1910). Всего в этот период было издано более 20 работ.

Одновременно Шершеневич принимает участие и в законотворческой деятельности в рамках соответствующих комиссий, комитетов и рабочих групп партии кадетов в Государственной думе последующих созывов. Особенно следует отметить его участие в обсуждении проекта Гражданского уложения, который должен был стать первым российским гражданским кодексом. Эту работу не удалось довести до конца, однако ее результаты впоследствии были использованы уже в советское время при принятии Гражданского кодекса РСФСР 1922 года.

Габриэль Феликсович был членом правления, товарищем председателя и председателем юридического отдела Московского общества народных университетов. Основной целью общества было устройство публичных лекций. Также он вел активную работу в Юридическом обществе при Московском университете.

Скончался Габриэль Феликсович Шершеневич 31 августа 1912 года в результате тяжелой болезни, не дожив четырех месяцев до 50-летнего юбилея.

Почти все свое состояние Шершеневич завещал Московскому и Казанскому университетам, авторские права на свои сочинения передал Московскому университету для помощи бедным студентам, на стипендии студентам завещал 10 тысяч рублей.

Свою богатейшую библиотеку оставил Московскому коммерческому институту. На часть капитала, завещанного Казанскому университету, весной 1913 года была учреждена стипендия его имени[324].

По поводу причины смерти и захоронения Г. Ф. Шершеневича можно встретить разные высказывания. Мы точно и определенно можем сказать, что Габриэль Феликсович похоронен на Новом Донском кладбище Москвы[325] рядом с могилой своего друга и соратника Сергея Андреевича Муромцева.

В правовой науке Габриэль Феликсович Шершеневич прошел путь от изучения торгового права к анализу права гражданского. Стремясь включить проблемы развития частного права в более широкий контекст социокультурных процессов в России того времени, он обратился к теории права и государства, а затем и вовсе вышел за пределы чисто юридической науки: в поле его зрения попали философия права и социология.

Мы уже отмечали кумулятивный эффект расширения круга общения с российскими мыслителями и деятелями культуры в Санкт-Петербурге и Москве, который значительно увеличил интеллектуальные возможности Шершеневича. Немалую роль сыграл срок заключения в «Таганке», предоставивший Габриэлю Феликсовичу возможность в тишине одиночной камеры еще раз переосмыслить достигнутые результаты. Новые работы середины нулевых годов ХХ века демонстрируют совершенно иной уровень понимания роли права в системе социальных и культурных процессов в российском обществе.

Базируясь на глубочайшем знании права, имея опыт самого непосредственного участия в избирательном, законотворческом и уголовном процессах, Шершеневич рассматривает право с разных сторон и приходит к удивительным результатам, важным как в то время, так и сейчас.

4. Лев Иосифович Петражицкий

Лев Иосифович Петражицкий прожил удивительную, богатую непростыми событиями жизнь. Его учения, идеи, гениальные догадки надолго пережили самогó выдающегося мыслителя и продолжают свое развитие в работах его учеников и последователей в наши дни во всем мире.

Столкновения идеальных представлений о жизни с ее грубой прозой нередко заканчиваются трагически. Именно это произошло со Львом (Леоном) Петражицким, что заставляет нас по-особому взглянуть на его богатейшее творческое наследие.

Лев (Леон) Петражицкий родился 13 апреля 1867 года в селе Колонтаево Витебской губернии в польской дворянской семье. Отец, Иосиф Васильевич, работал главным управляющим поместья Бешенковичи Борисовского уезда, принадлежавшего графу Хрептовичу. Мать, Розалия Михайловна, из дворян, в девичестве Чарноцкая. Родители Леона подозревались в поддержке Польского восстания: Иосиф Васильевич несколько лет пробыл в Витебской тюрьме (1863–1865), после освобождения скончался. Петражицкий воспитывался бабушкой Жозефиной и тетками. В доме читали вслух книги на французском языке, и Леон быстро его освоил. Поскольку и дед, и отец Леона умерли, а дядья с ними не жили, мальчик вырос в женском обществе. Сверстников в его окружении тоже не было. Единственным мужчиной среди близких родственников, с которыми он общался, был старший брат. Друзьями стали птицы и домашние собаки[326].