Павел Крашенинников – Сумерки империи. Российское государство и право на рубеже веков (страница 20)

Следует пояснить, что само создание Государственной думы было провозглашено Манифестом от 6 августа 1905 года[165]: «…повелели Мы министру внутренних дел безотлагательно представить Нам к утверждению Правила о приведении в действие Положения о выборах в Государственную думу с таким расчетом, чтобы члены от 50 губерний и области Войска Донского могли явиться в Думу не позднее половины января 1906 г.». Дума трактовалась как «особое законосовещательное установление, коему предоставляется предварительная разработка и обсуждение законодательных предположений и рассмотрение росписи государственных доходов и расходов».

Однако под давлением общественного настроения и не без нажима со стороны ответственной бюрократии император изменил статус Думы, она стала палатой законодательного органа империи.

Через день император пошел дальше и учредил Совет министров[166] как коллегиальный исполнительный орган.

Манифест от 17 октября 1905 года, безусловно, стал главным правовым началом изменений в государстве российском по направлению к конституционной монархии. Вряд ли император отдавал себе отчет, какие последствия ждут государство и его лично. Конституционная реформа для России — вещь неведомая, постепенные изменения проводить уже невозможно, тело империи требовало срочного медицинского вмешательства.

В Манифесте провозглашаются незыблемые права и свободы людей и общества, одновременно предлагается механизм взаимодействия человека, общества и государства через избранную народом Думу, которая принимает законы и участвует в надзоре за действиями властей. 20 февраля 1906 года император преобразовал Госсовет[167] в законодательную палату.

3. Изменения Основных государственных законов

После объявления Манифеста от 17 октября 1905 года и последующих развивающих его актов было принято решение об их систематизации и подготовке изменений в Своде Основных государственных законов. Эти изменения были включены в часть первую первого тома Свода законов Российской империи[168]. Подготовка шла под политическим началом С. Ю. Витте и правовым руководством товарища государственного секретаря П. А. Харитонова. Работа завершилась утверждением соответствующего акта императором 23 апреля 1906 года[169]. Начиная с этого времени Основные законы, безусловно, стали документом конституционного характера, поскольку, пусть и весьма условно, ограничивают монархию, устанавливают основы государственного устройства, права и обязанности подданных. Интересно, что термин «Основной закон» при советской власти употреблялся в законодательстве и литературе как синоним Конституции. Сейчас он также активно используется в этом же смысле в юридической литературе и не только.

В начале ХХ века многие называли Основные государственные законы Конституцией Российской империи.

Профессор С. А. Котляревский в 1912 году писал: «…наши Основные законы принадлежат к классу писаных конституций. В этом законы 23 апреля 1906 г. не представляют ничего оригинального, и то обстоятельство, что они не называются конституционными, нимало не меняет сущности дела, как его не меняет наименование итальянской конституции 1848 г. — статутом и австрийских законов 1867 г. — основными законами. Мотивы, по которым авторы наших Основных законов не сочли возможным употребить термин „конституция“ или „конституционный“, здесь безразличны. 23 апреля 1906 г. Россия получила конституционную хартию»[170].

Согласно Основным законам, верховная самодержавная власть и власть управления во всем объеме принадлежали императору, однако законодательную власть он осуществлял «в единении с Государственным советом и Государственной думой».

При этом прерогативы монарха оставались весьма широкими: ему принадлежал «почин по всем предметам законодательства», он давал поручения по внесению проектов министрам или главноуправляющим, подписывал принятые законы, только по его инициативе могли быть пересмотрены Основные государственные законы. Император назначал и увольнял министров и высших сановников, руководил внешней политикой, провозглашался «державным вождем российской армии и флота», наделялся исключительным правом чеканки монеты, от его имени объявлялась война и заключался мир, осуществлялось судопроизводство, жаловались титулы, ордена и другие государственные отличия.

Обновленные Основные законы были наделены особой юридической силой и изменялись лишь в особом законодательном порядке.

4. Иллюзии самодержца и реализм бюрократии

В литературе широко распространено мнение, что реформы Николая II носили реактивный характер и были следствием крестьянских волнений, крупных стачек и вооруженного противостояния режиму в 1905–1907 годы. Однако из изложенного выше вполне очевидно, что реформы задумывались молодым императором в самом начале его царствования и имели под собой солидную базу, разработанную Н. Х. Бунге. Как отмечалось в парадном издании, посвященном 300-летию дома Романовых, чьим цензором выступил сам император, «обширные и всесторонние преобразования, которые были намечены государем императором при самом восшествии его на престол, неукоснительно осуществлялись и продолжают осуществляться»[171].

Наиболее впечатляющая реформа системы государственного управления разрабатывалась в министерстве внутренних дел исключительно по инициативе Николая Александровича.

Сергей Юльевич Витте, много сделавший для развития экономики империи на посту министра финансов (1892–1903), затем возглавивший Комитет министров (1903–1905) и кардинально реорганизованный Совет министров (октябрь 1905 г. — апрель 1906 г.), был проводником воли царя, о чем сам он неоднократно заявлял. Тем не менее его роль, как и некоторых других высших сановников империи, в продавливании реформы госуправления, а особенно в принятии Основных законов, была весьма значительной.

Вместе с тем та самая стена внутри всех Романовых, не позволявшая им поступиться и крохами самодержавной власти, в Николае II никуда не делась.

Искренне считая себя «хозяином земли Русской», он полагал, что, «даровав» Думу и Основные законы по своей воле, никак не может быть связан ими и, коль скоро не присягал новому порядку, вправе и отменить его по своему желанию.

Характерным примером этому служит обсуждение в начале апреля 1906 года проекта Основных законов. Самым спорным вопросом оказалась четвертая статья проекта: «Императору Всероссийскому принадлежит верховная самодержавная власть». В прежнем тексте стояло «самодержавная и неограниченная».

Государь (в совещании 9 апреля) высказался по этому поводу: «Вот главнейший вопрос… Целый месяц я держал этот проект у себя. Меня все время мучает чувство, имею ли я перед моими предками право изменить пределы власти, которую я от них получил… Акт 17 октября дан мною вполне сознательно, и я твердо решил довести его до конца. Но я не убежден в необходимости при этом отречься от прав и изменить определение верховной власти, существующее в статье 1 Основных законов уже 109 лет… Уверен, что 80 проц. народа будут со мною. Это дело моей совести, и я решу его сам».

«Витте. Этим вопросом разрешается все будущее России… Если Ваше Величество считаете, что не можете отречься от неограниченной власти, то нельзя писать ничего другого. Тогда нельзя и переиздавать Основные законы.

Гр. Пален. Я не сочувствовал 17-му октября, но оно есть. Вам, Государь, было угодно ограничить свою власть.

М. Г. Акимов. Если сказать „неограниченный“, это значит бросить перчатку. Если изданные законы губят Россию, то Вам придется сделать coup d’Etat[172]. Но теперь сказать это нельзя.

Члены Госсовета Сабуров, граф Сольский и Фриш высказались в том же смысле.

В. кн. Николай Николаевич. Манифестом 17 октября слово „неограниченный“ В. И. В. уже вычеркнули.

П. Н. Дурново. После актов 17 октября и 20 февраля неограниченная монархия перестала существовать.

Кн. А. Д. Ополенский. Вычеркнув „неограниченный“, оставить „самодержавный“.

Государь. Свое решение я скажу потом»[173].

Дружное давление бюрократов сыграло свою роль, и государь в итоге решил остановиться на редакции Совета министров и слово «неограниченная» исключить.

Николай II не считал ни Октябрьский манифест, ни Основные законы чем-то ущемляющим его самодержавные прерогативы.

Власть, как известно, не дают. Ее берут. Конституция может быть только результатом соглашения между правителями и обществом, тогда как Основные законы царем были попросту дарованы, и единственными ограничениями царской власти могли быть лишь те, что сочтет нужным на себя наложить сам император.

Недаром П. А. Столыпин утверждал, что российское правительство было не «конституционным», а «представительным», а его преемник на посту председателя Совета министров В. Н. Коковцов, обращаясь к Думе, заявил: «У нас, слава Богу, нет еще парламента».

Другое дело, что динамичные и решительные бюрократы Витте и Столыпин на фоне Николая Александровича, стремившегося осуществлять реформы в либерально-консервативном духе медленно и печально, выглядели куда более убедительными. К тому же П. А. Столыпину, а не Николаю II пришлось скандалить с первой и второй Думами в ходе реализации аграрной реформы. Поскольку Думе критиковать царя было запрещено, она отыгрывалась на правительстве. Потому аграрную реформу стали называть Столыпинской. Это задевало Николая Александровича, который был настоящим инициатором реформ. Попытку отстоять свое авторство аграрной реформы Николай II предпринял в рескрипте, данном Столыпину 19 февраля 1911 года по поводу юбилея освобождения крепостных крестьян: «Я поставил себе целью завершение предуказанной еще в 1861 г. задачи — создать в лице русского крестьянина не только свободного, но и хозяйственно сильного собственника»[174].