Павел Крапчитов – На 127-й странице. Часть 2 (страница 13)

***

После этого случая Вера уже не скрывала от меня свои занятия со стилетом. Когда мы просыпались, она надевала на ночную рубашку свой лёгкий халатик, повязывала поясок, доставала футляр со стилетом, садилась на стул и ждала, пока я оденусь и уйду на зарядку с Генрихом. Я целовал Веру и смотрел в её зелёные, ещё чуть заспанные глаза.

— Иди, — говорила она. — Мне надо успокоиться. Ночью приснился плохой сон.

Я уходил и по дороге на палубу думал: а зачем я занимаюсь зарядкой? Мне тоже приснился плохой сон?

В общем, я решил ещё раз попытаться почувствовать то, что чувствовал во время нападения японцев-заговорщиков на консульство. Я заранее предупредил Генриха, что задержусь, и утром остался с Верой, чем немного удивил её.

— Солнце моё, — сказал я. — Мне надо кое-что проверить.

Заметив, что она хочет начать расспросы, поспешил добавить:

— Не спрашивай пока, ладно? Потом всё расскажу. Отложи пока стилет.

Я взял у неё из рук нож и положил на стол. Мы стояли друг напротив друга. Она — в своём лёгком одеянии, и я — в своём китайском костюме.

— Толкни меня кулаком, — попросил я. — Так же, как ты колешь стилетом.

Вера улыбнулась и ударила меня своим кулачком в грудь. После Генриха с его палкой это было почти нежно. При этом Вера слегка качнулась вперёд. Я шагнул вперёд и приобнял её за талию. Её кулачок всё ещё упирался мне в грудь.

— Это что, такая игра? — спросила Вера.

«С молодыми женщинами ещё труднее, чем с подростками», — подумал я.

Вера явно хотела объяснений.

— Помнишь, я рассказывал тебе об инциденте в консульстве? — спросил я.

Вера кивнула.

— До этого я никогда не стрелял в людей, — стал я объяснять. — Вот сейчас я тебе рассказываю, и сам не верю, что это было со мной.

— Так может, это был не ты, а… — в глазах Веры было уже не удивление, а беспокойство.

— Нет. Деклера давно нет, — сказал я. — Есть только я, милая. Это было что-то другое. Это я и хочу проверить.

— Ладно, ещё раз ударить? — Вера сделала шаг назад.

— Да, но только когда я опущу руку, — сказал я.

Я поднял раскрытую ладонь вверх и помахал ею, словно приветствуя Веру.

— Хорошо, — сказала она. — Я жду.

Её лицо стало серьёзным.

И что-то произошло. Я смотрел на Веру, и в который раз меня охватывало чувство радости, что это моя женщина и что никакая другая мне не нужна. Но одновременно я слышал шаги в коридоре и почти видел пожилую даму из соседней каюты, которая ковыляла на утренний променад на палубу. А ещё слышал все звуки, которые издавал корабль. Вот это пыхтит один из корабельных паровиков, вот это скрипят шарниры рулей, когда их тянут за тросы поворотом штурвала из капитанской рубки. А это чуть кашлянул штурман, а потом его руки снова заскользили по карте, издавая характерное шуршание. Дальше я не стал прислушиваться и опустил руку.

Вера ударила. Нет, я не видел движения её руки, как в замедленном кино. Ничего подобного. Я увидел другое. Я слишком рано шагнул в сторону, и кулачок Веры изменил направление.

«Хитруша, — подумал я. — Ты всё же хочешь попасть в меня. Сделай одолжение».

И подставил грудь под её удар.

— Не получилось? — спросила Вера.

— Давай ещё, — не своим, хриплым голосом сказал я.

Вера снова шагнула назад, а я поднял руку и прислушался. Ничего не изменилось. Звуки и ощущения никуда не ушли. И я опустил руку.

На этот раз я не торопился. Каким-то внутренним чувством я понял, что сейчас кулачок Веры вновь достанет меня. Тогда я шагнул в сторону и развернулся. Это движение сильно отдалось в мышцах, словно кто-то решил их резко и без разминки растянуть. Верин кулачок только чиркнул по моей груди. Вера не ожидала от меня такого подвоха и провалилась вперёд. Она, наверное, упала бы, если бы я не подхватил её и не прижал к себе. Мой нос уткнулся в густые волосы девушки, одна из её заколок ткнулась мне в щеку, и посторонние звуки ушли.

— Так не честно, — недовольным голосом сказало моё солнце, развернувшись ко мне. — Как ты это делаешь?

— Не знаю, — честно признался я. — Может быть, благодаря тебе?

— Не подлизывайся, — сказала Вера и слегка оттолкнула меня. — Иди на свою зарядку. Мне тоже надо позаниматься. Я подготовлюсь и в следующий раз не промахнусь.

Я вышел на палубу. Сел на одиноко стоящий стул-шезлонг у трубы.

«Значит, „это“ — не наваждение», — констатировал про себя я. — «„Это“ можно вызывать, и „этим“ можно пользоваться».

От непривычной нагрузки все мышцы тела гудели. Особенно ноги. Я стал кулаками постукивать себя по бёдрам, не обращая внимания на удивлённые взгляды проходящих мимо пассажиров.

«Интересно, чей это подарок? — подумал я. — Деклера? Или… впрочем, какая разница?! Надо сказать „спасибо“ и пользоваться».

— Спасибо, — вслух сказал я.

Подарки всегда получать приятно. Неожиданные — особенно. Правда, когда получаешь такой подарок, почти никогда не приходит в голову, что за него придётся дорого заплатить.

***

После окончания шторма все потянулись на палубу. По слухам, нам оставалось не больше трёх дней пути. Возможно, поэтому никто из пассажиров не пытался тесно общаться. Поздоровались, обменялись мнениями о погоде и дальше — наматывать круги по палубе.

Джеймс Томпсон, с которым я познакомился ещё на «Пасифике», находился в привилегированном положении. Знакомство с ним длилось чуть больше, чтобы не ограничиваться разговорами про погоду, но всё же чуть меньше, чтобы уже наскучить друг другу. Кроме того, наш небольшой совместный проект также способствовал сближению.

В один из дней я стоял на палубе рядом с Верой. Моё солнце рисовало успокоившееся море, а я любовался и морем, и Верой. Подошёл Томпсон. Поздоровался. Сказал пару комплиментов Вере. Ожидаемо предложил мне сходить вместе с ним в бар. Также ожидаемо получил мой отказ. А потом Томпсон предложил посмотреть на тот экземпляр «Телевизора», который ему по моей модели сделали на «Пасифике», и я согласился.

В каюте бизнесмена было неопрятно. Я бы предпочёл посмотреть «Телевизор» на палубе, но Томпсон секретничал, не хотел до поры времени выносить наше «чудо-устройство» на широкую публику. Вдруг стащат секрет! Ведь «Телевизор» ещё не был даже запатентован.

Механик «Пасифика», к которому Томпсон обратился по моему совету за помощью, постарался на славу. Всё было выполнено из тонкого воронёного железа. Смотрелось солидно и красиво.

— Как вам? — спросил Томпсон.

— Отлично! Такое можно уже продавать, — искренне ответил я, а потом всё же не удержался, подошёл к иллюминатору и открыл его.

Хозяин каюты предпочёл не заметить моего самоуправства.

— Только вот картинка… — сказал Томпсон и скорчил жалостливую гримасу.

Картинка, а вернее бумажная полоса, на которой был изображён кот Том, бегущий за мышонком Джерри, поистрепалась.

«Не бросать же хорошего человека в беде!» — подумал я. Томпсон неплохо заплатил мне за идею и модель «Телевизора». Кроме того, промышленник был любителем поболтать, и от него я узнал много бытовых подробностей из жизни людей девятнадцатого века. Бумага у меня ещё оставалась, поэтому я сказал:

— Я нарисую вам ещё несколько таких полос.

— Сколько это будет стоить?

— Нисколько, — ответил я. Сделать рисунки мне было несложно.

Мы немного поспорили по этому поводу. Томпсон хотел заплатить, а я не хотел мелочиться.

— Ну, если вы так любезны, то не могли бы нарисовать что-нибудь для мужчин? — завёл свою старую песню Томпсон. Ещё на «Пасифике» он обращался ко мне с такой просьбой. Тогда я ему отказал.

Я посмотрел на Томпсона, на его немного мятое и осунувшееся лицо. Видно, шторм он пережил хуже, чем мы с Верой.

— Ладно, — согласился я. — Нарисую.

На следующий день, когда Вера ушла на палубу, я остался в каюте и принялся за работу. Вырезал из бумаги, которой разжился ещё на «Пасифике», несколько длинных полос. Сначала быстро нарисовал бегущих друг за дружкой Тома и Джерри. А потом, покосившись на дверь, стал рисовать «обнажёнку». Обошёлся без деталей. Просто одна фигуристая красотка за десять движений снимала с себя всю одежду и в конце стыдливо прикрывала наиболее интересные части тела.

Всё это время Томпсон ждал меня в каюте.

— Принесли? — спросил он, когда я зашёл в его каюту. — Смотрите.

Томпсон мельком взглянул на Тома и Джерри, кивнул и отложил в сторону, взял второй рисунок.

— О! — сказал Томпсон.