Павел Козлов – Исчезая с рассветом (страница 5)

Вот. Она сказала это. Его комментарий пришелся как нельзя кстати – теперь она без лишних на то усилий поймет, знает ли он о том, что тени могли подслушивать.

Но Бард ничего не сказал. Он молча продолжил движение вниз, и Десс вынуждена была последовать за ним. Они явно играли во что-то. Десс ненавидела игры. Ненавидела, когда правила не были ей понятны с первого раза. Ненавидела просчитывать ходы.

– Бард, – начала она, но тут же осеклась. Его мысли явно были далеко: он почти не отреагировал на ее робкое обращение.

Они проделали остаток пути в тишине.

Стены начинали тускнеть по мере того, как на Шпиль спускался вечер.

Лестница внезапно завершилась перед двойной дверью, едва заметно украшенной состоящим из плавных сдержанных линий узором – типичным представителем свойственного Шпилю декора.

– Готов? – тихо поинтересовалась Десс, слегка дотрагиваясь до его плеча.

Бард нахмурился.

– Я уже был снаружи. Как я, по-твоему…

– Да! да, конечно, – неуклюже перебила его Десс, поспешив исправиться. И когда она успела настолько поглупеть? Никак, оставила свою непутевую голову наверху, в апартаментах.

Бард одним махом распахнул дверь, и сумеречный свет скользнул им навстречу. Они шагнули наружу.

Интересно, подумалось Десс, а можно ли было хоть где-то на Шпиле и вправду оказаться снаружи? Ее собственное понимание того, как была устроена колония Беглецов, да и все базовые сведения об устройстве мира, известные ей еще с первого университетского года, давали на этот вопрос негативный ответ.

Шпиль был местом-которое-не-место, во времени-которое-не-время. Даже сам факт его существования граничил на грани безумства и едва ли воспринимался с позиции Настоящего. Сказать про него, что он «был», означало грубо исказить реальность. Если понятие реальности еще продолжало иметь смысл в этом котле заблудившихся душ.

Десс огляделась по сторонам. Она с удовлетворением отметила про себя, что Бард, несмотря на недавнюю дерзость, был также сражен открывшимся видом. Можно было приучить себя к теням, снующим по стенам, но вот привыкнуть к королевскому великолепию этого засыпающего мира было выше человеческих сил.

Как и несчетное число раз до этого, она с придыханием подняла глаза. Железные своды утопали в бесконечности наверху. Где-то вдали они смыкались в подобие купола, повинуясь задумке Архитектора, что решил придать своему произведению законченный, привычный первым колонизаторам вид. Вершина купола терялась в сердитой массе облаков, пронзаемых многочисленными башнями.

Башни, преимущественно серебряные и лишь изредка тускловато-бронзовые, поддерживали купол на своих стройных плечах, перекликаясь между собою посредством изящных мостиков итуннелей.

Земля под их ногами сбегала вниз, где-то застывая на протяженных плато, а где-то соскальзывая навстречу далекому краю в стаккато из спусков и лесенок. Если приглядеться, на некоторых из них можно было различить человеческие фигурки, многозначительно спешащие по своим делам.

Все лестницы вели наверх, к вершине, к самой центральной башне и к царю всех шпилей, черной громадой выстреливающему из череды своих собратьев и мчащемуся наверх в самое сердце купола.

– А ты говоришь, что мы не видим неба, – мечтательно протянула Десс. – Посмотри, у нас даже облака есть.

– Это не настоящее небо, – отрезал Бард, помотав головой, словно стряхивая с себя наваждение. – И это не настоящие облака. У неба не должно быть предела, в то время как все ваши башни утыкаются в потолок этой громадины.

– Это не купол в чистом виде, Бард, – терпеливо объяснила Десс. – Слово потолок в твоем исполнении – несказанно грубая аппроксимация. Это… некая оболочка, которая видится тебя замкнутой. Понимаешь?

Он не понимал, но Десс продолжала.

– Во-первых, на своей вершине поверхность вырождается в шпиль. Видишь центральную ось? А во-вторых…

– Десс, перестань, – Бард осторожно прервал ее. – Мне незачем знать все эти премудрости. Половина используемых тобою терминов мне все равно ничего не скажет. Ты же знаешь, что все эти разговоры ученых людей всегда оставляли меня в состоянии легкого замешательства и сильно травмированной самооценки.

Десс кивнула из вежливости, хотя ей и нелегко было вообразить себе самооценку Барда сильно травмированной. Эта составляющая его естества была одной из самых живучих.

– Хорошо, – уступила она. – Но вот, например, облака…

– Такая же непонятная материя, как и эти фальшивые стены, – угрюмо отрезал Бард.

– Возможно, – не сдавалась Десс, – но они дают самый что ни на есть настоящий дождь!

– Четко спланированный дождь!

– По плану, не известному нам! – закончила Деспона. – Откуда тебе знать, из чего состоят облака в Настоящем, и кто ими руководит? Быть может, за их расписание также отвечает какая-нибудь неведомая канцелярия. Разница лишь в одном, Бард! Дома кто-то обустроил весь мир без нашего деятельного участия, в то время как здесь мы все делали сами, и сами за все отвечаем!

– Ты сказала дома, – ухмыльнулся Бард.

– Это специально, – покраснела девушка, – чтобы тебе было понятней!

– Ну, естественно! – засмеялся Бард.

Деспона надвинула шляпку на глаза и скрестила руки на груди.

– Ты невыносим, –резюмировала она.

– Так мы идем в парк? – все еще смеясь, предложил Бард.

***

Ближайший парк был, как и все на Шпиле, многоярусным. Ступеньки соединяли несколько рощ и садов, оседлавших четырехугольник между группой серебряных башен.

Вечерело, и Деспона с Бардом неспешно шагали по аллее в одной из таких рощиц в сени на удивление ровно посаженных деревьев.

Время от времени их путь пересекали тени, выныривавшие из кустов и тут же скрывавшиеся в зарослях напротив.

– Итак, – набралась смелости Десс. – Ты позвал меня сюда… – она выдержала небольшую паузу, – Зачем?

– Затем, чтобы более пространно попросить о помощи, – спокойно ответил Бард.

Еще несколько десятков шагов было сделано в тишине.

– Так, ясно – подбодрила его Десс.

Он не успел ничего ответить, так как из-за угла на изгибе аллеи им навстречу прошествовали два господина в черных плащах. Когда господа скрылись из виду, Деспона не сдержалась и решила сделать еще один намек.

– Знаешь, Бард, – тихо сказала она, – люди – это не единственные здешние обитатели со способностью слышать и передавать разговоры.

Бард посмотрел на нее. Прочитать выражение его лица в сгущающейся полутьме было очень сложно.

Десс сдалась.

– Почему ты не захотел продолжать разговор у меня? – прямо спросила она.

– Тени не могут проникнуть к вам в дома, верно? – спросил Бард вместо ответа.

– Верно, – нервно сглотнула Деспона, чувствуя, как ей становится не по себе.

– Значит, она была права, – пробормотал он.

Они свернули с основной аллеи и прошли еще несколько минут в тишине. Стало настолько темно, что среди густой черноты было невозможно отличить живые тени от настоящих. Десс прекрасно понимала, чем завершится эта прогулка, но почему-то не могла вымолвить ни слова.

А что она должна была сделать?

Развернуться и подняться назад в свои апартаменты?

Сказать ему, что никуда не пойдет?

Наверное, так и стоило сделать. Несколько раз она чуть было не решилась обратиться к нему, но знакомый страх сковал ее мысли и украл ее голос, и она смолчала.

Это не закончится ничем хорошим, думала она, шагая за ним в темноте. Это закончится дурно. Будь здравомыслящей женщиной, Десс, вернись домой!

Но она не смогла.

Знакомый шелест лютни о его плащ тащил Десс за собой, словно на цепи.

Домой. Она уже раз говорила сегодня о доме, и тогда она имела в виду вовсе не Шпиль.

Шпиль был убежищем, бегством. Неужели кто-то и вправду мог считать эту одинокую громадину истинным домом? Неужели он годился на что-нибудь, кроме временного пристанища? Сколько еще она будет себя обманывать? Так темно и жутко, и как же мало кругом фонарей! Нужно было захватить на прогулку собственный светильник – еще одно сожаление в ее бесконечном списке. Боги, сколько лет она провела здесь сама, в этом эскизе на нормальный город? Да и мог ли кто-то сказать, как здесь текло время, когда все связи с Настоящим были необратимо порваны?

Два года? Возможно,и дольше.

Бард не сильно изменился со дня их последней встречи, но это могло означать что угодно. Нужно было непременно спросить у него, сколько времени ее не было в мире. Непременно, но не сейчас. Возможно, завтра.

Она была так рада видеть его, что только сейчас мысли о возможных рисках стали одолевать ее разум. Строго говоря, насколько ей было известно, контакты с Настоящим не были законодательно запрещены, но она никогда не была большой поклонницей кодексов и прочих порождений бюрократии. Возможно, что препятствия все-таки были. Где бы их деликатно узнать?