Павел Ковезин – Краски (страница 3)
– Я не хочу, – с напускной серьёзностью ответил я и снова уставился в экран.
– Йо-о-о-о-хан.
– Бридж, хватит возиться, сядь нормально и пристегнись, – вмешалась в спор мама.
– У тебя же тут ремень не защёлкивается, – Бриджит подёргала его для убедительности. – И скажи ему, чтобы он прекратил вечно сидеть в своём телефоне.
Ответом было молчание. Находясь спереди, она нагнулась в мою сторону и попыталась выхватить телефон из моих рук.
– Что ты делаешь? Оставь в покое.
Бриджит продолжала смеяться, пытаясь одолеть меня в этой неравной схватке.
– Я что сказала? – крикнула мама, одёрнув Бриджит за капюшон.
– Как малые дети.
Её слова не произвели никакого эффекта.
В окно я заметил джип, что на огромной скорости обгонял нас. Ему навстречу ехала фура, и джип не смог бы завершить манёвр. Водитель фуры, пытаясь избежать столкновения, вырулил на нашу полосу. Ни мама, ни сестра не видели приближающейся опасности.
– Мама! – закричал я, испытывая настоящий, леденящий душу страх.
Фуру занесло, она повалилась на бок. Из-за гололедицы нашу машину повело, и мама вывернула руль влево, но было слишком поздно. За долю секунды, перед тем как закружиться в хаосе, я осознал, что мы на огромной скорости летим прямо в кузов. Я успел посмотреть на Бриджит и увидел её полные ужаса глаза. Дальше – лишь какой-то тупой первобытный страх и металлический звон, раздающийся отовсюду. Звон, что проникал в каждую клеточку моего тела.
Когда я очнулся, глаза застилала кровь. Десятки осколков вонзались мне в тело. Мама сидела на переднем сиденье. Я дотронулся до её плеча, и мои пальцы испачкались в чём-то липком. Её голова повалилась на бок. В зеркале я увидел, как зелёные капли краски стекали по её лицу, смешиваясь с кровью.
– Мама! – прохрипел я, одёрнув руку.
Лобовое окно было выбито, и на капоте я увидел Бриджит. Рядом с ней валялись открытые банки с краской, выпавшие из кузова. Краска медленно затекала в салон. Лицо сестры представляло собой месиво из крови и плоти, а её рука была неестественно вывернута.
– Нет, – прошептал я, – нет.
Краска превращала черно-бордовые цвета в нечто разноцветное. Было ощущение, словно смерть и яркие пятна смешались в одной маленькой машине, как в палитре. Краска скрывала изуродованное лицо Бриджит, скрывала мёртвое тело матери, скрывала колотые раны на моих ногах. Я смотрел на свои руки, свою семью, всё, что было мне дорого, стало разноцветным и совершенно мёртвым. Весь мой мир сжался до размеров одного разбившегося джипа.
Я попытался приподняться и вылезти, как заметил две пары рук. Словно сами ангелы спустились за мной и подобрали с места аварии. Схватив под плечи, руки вытащили меня из автомобиля – перепачканного в крови и краске, со слезами, подкатывающими к глазам, с полной пустотой внутри. Я плакал и почти не сопротивлялся, находясь в состоянии шока, когда крепкий санитар только что подъехавшей скорой помощи вколол мне успокоительное. Через мгновенье к джипу подоспели спасатели. Но я знал, что было уже поздно. Снег пошёл ещё сильнее, словно пытаясь накрыть белой пеленой весь этот ужас. Мужчины в форме по команде вытаскивали податливые яркие тела матери и сестры. Эта сцена надолго засела у меня в памяти. Скользкая дорога, авария, перевернутый автомобиль, тусклые цвета на горизонте, и лишь этот джип был окрашен разноцветными красками, вытекшими из банок, а люди суетились рядом: кто старался помочь, а кто просто фотографировал. Краска продолжала вытекать из грузовика, смешиваясь с лужами и кровью. Да, красной краски было больше.
Чуть позже мне сообщили, что моя мать и сестра погибли.
***
Естественно, Майеру все детали знать необязательно. Он откидывается на спинку дивана и поправляет очки, дослушав мой короткий рассказ. После неприятных воспоминаний мне захотелось пить, и я всё же беру тот стакан, что поставил мне психиатр. К счастью, в этот раз обошлось без приступов.
Я первый решаю нарушить молчание:
– Когда меня выпишут? Мне намного лучше, и галлюцинации почти прекратились.
– Вы до сих пор не вспомнили? – Удивленно смотрит доктор. – Вы здесь несколько по другой причине. По той, что произошла уже после аварии.
Меня охватило неприятное ощущение, к горлу подкатила тошнота, Майер начал превращаться в цветной силуэт.
– По какой?! – спрашиваю я.
Я разозлился. Черт возьми, да я был в ярости. Я почти кричал на синий силуэт напротив.
– Вспоминайте, Йохан, вспоминайте, – спокойно отвечает он. – Ваш мозг блокирует все плохие воспоминания. Вы не помните, что случается во время приступов, а это очень важно. Наша задача – заставить вас вспомнить. Вытащить из вас всё плохое, что случилось после аварии.
– Черт подери, что происходит в этой клинике? Почему вы меня здесь держите? – я уже слабо отдаю отчёт о происходящем и со всей силы ударяю по стакану. Тот отлетает в сторону, разбрызгивая остатки воды.
Майер поднимает руку и зовёт санитаров. Через несколько секунд в кабинет влетают два человека в белых халатах и, взяв меня под руки, выводят из кабинета.
– Объясните мне! Что тут происходит? Какие воспоминания?
Майер лишь смотрит на меня грустным взглядом и отворачивается.
В этот раз обошлось без «Пыточной». Можно считать это первым предупреждением. Мне вкалывают успокоительное, и следующие несколько часов я лежу в кровати. Когда наступает время ужина, голова ужасно раскалывается. Настроение настолько плохое, что сейчас я и сам не прочь оказаться в «Пыточной», забыться раз и навсегда. Что психиатр имел в виду? Что должен был я ему рассказать?
Воспоминания о прошлой жизни мимолетными вспышками появляются в голове, но из них никак не получается собрать полноценную мозаику. Я резко сажусь на жёсткую кровать, кровь закипает, руки непроизвольно сжимаются в кулаки. Замахнувшись на стену, слышу шаги санитара. Дверь резко распахивается. Крупный розовощёкий мужчина кивает на выход, и я молча выхожу за ним. Все пациенты уже сидят в общей столовой, где нас ежедневно пичкают одной и той же едой.
Сейчас нужно было только вспомнить. Я старался напрячь память, но таблетки и участившиеся галлюцинации проделали в ней настоящую брешь.
Во время ужина вновь произошел инцидент. Один из пациентов – мужчина невысокого роста и крепкого телосложения – выскочил из-за стола и начал бегать по столовой, переворачивая свободные стулья и роняя на пол тарелки. Пробегая мимо меня, он толкнул и мою тарелку, та упала на пол и издала неприятный звук. Я уже хотел встать, чтобы крепко отделать этого ублюдка за потерю ужина, но вовремя остановился. Этот день чудом не закончился для меня одиночной камерой или даже «пыточной», поэтому не стоит напрашиваться туда самостоятельно. Я отпил воды из кружки и посмотрел на пол – туда, где лежала моя еда, которой было не суждено попасть в желудок. Тарелка была перевёрнута, кетчуп расплывался красным пятном. Красный цвет сработал словно переключатель в голове, вызвав в памяти воспоминания, которые были надежно заперты в моём подсознании.
Переход. Бродяга. Уб… убийство? Сердце забилось в разы быстрее, когда перед глазами начали мелькать картинки того рокового вечера. Но отдельные фрагменты воспоминаний никак не складывались в полноценную картину. Что произошло? Что же, чёрт подери, произошло в том переходе? Я должен был вспомнить. Должен.
2
БЕСКОНЕЧНОЕ ОДИНОЧЕСТВО
Я сидела на кровати в своей комнате, уставившись в потолок. Лампочка вот-вот перегорит. Эта комната, как и моя жизнь, скоро останется без света, без капли надежды на что-то хорошее. Рядом в клетке сидел и обеспокоенно смотрел на меня Кубик. Мой ручной крысёныш и единственный настоящий друг. Иногда мне кажется, что мы с ним похожи – заперты в клетках, он в настоящей, я – условностей.
Сегодня я прогуляла занятия в школе, и наверняка вечно недовольная фрау Гелен уже сообщила об этом родителям. А значит совсем скоро последствия не заставят себя ждать. Я встала с кровати и подошла к клетке Кубика. Он подбежал ко мне, встав на задние лапки. Сколько доброты и понимания в этих маленьких глазках. Я открыла дверцу и протянула руку, по которой он быстро вскарабкался мне на плечо.
Нашу с ним идиллию нарушил громкий стук в дверь. А вот и последствия.
– Рут, открой дверь! – завопил с той стороны разъярённый отец.
Мир за пару секунд превратился во что-то зловещее. Я взяла Кубика на руки и забилась с ним в угол в наивной надежде, что это меня спасёт. Я чувствовала себя загнанным в ловушку кроликом.
– Открой эту чертову дверь! – орал отец, – я знаю, что ты опять не была в школе. Открывай!
Силы окончательно покинули меня, по щекам потекли слёзы. Я не могу даже встать, не говоря уже о том, чтобы открыть дверь. Мне страшно. Мне очень и очень страшно. Матери уже наверняка досталось, и, если я впущу папу, попадет и мне.
С громким треском дверь распахнулась, и, не успела я закричать, как увидела перед собой разъярённого отца, от которого несло алкоголем. Он влетел в комнату, рывком поднял меня на ноги и дал сильную пощёчину. Я опять упала, Кубик выскользнул из рук и убежал обратно в клетку.
– Тебя не учили слушаться старших, Рут?! – прохрипел отец с удовлетворением в голосе. Словно охотник, который наконец-то поймал добычу.