Павел Корнев – Цейтнот. Том 2 (страница 14)

К тому моменту, когда из коридора донёсся металлический лязг, я отыскал лишь один рапорт о неопознанном теле, да и то покойник оказался бородатым, а у нас бритый и двое с усами. Мимо.

В кабинет зашёл Грин, выставил на край стола поднос, на том обнаружились пара бутербродов с маслом, пара с колбасой и два стакана горячего чая. Вот чая я хлебнул с превеликим удовольствием, а есть как-то не особо и хотелось даже, пусть со вчерашнего обеда и маковой росинки во рту не было.

– А вы что же? – уточнил Василь у оперативника.

– Уже позавтракал, – пояснил Грин.

– Нет! – с нажимом произнёс мой товарищ. – Протоколы и заявления смотреть не собираетесь?

Оперативник зевнул и с нескрываемой насмешкой произнёс:

– Не царское это дело! – Потом глянул на задохнувшегося от возмущения Василя и покачал головой. – Короста, ты нормальный вообще? Думаешь, если бы у меня всё в глазах не двоилось, я бы с вами нянчиться стал?

Грин явно намеревался добавить что-то ещё более едкое, но тут в коридоре раздался стук по металлической двери, и он насторожился.

– Кого ещё нелёгкая принесла?

Оперативник вышел из комнаты, послышался лязг запоров, а после донеслись приглушённые голоса. Вернулся он изрядно озадаченным.

– Случилось что? – насторожился Василь.

Грин раздражённо поморщился.

– Если верить иностранным радиостанциям, Айла, Лютиерия, Средин, Окрест и Суомландия признали легитимность правительства в изгнании и объявили республиканских дипломатов персонами нон-грата, а Лига Наций отозвала полномочия наших представителей. Собираются работать со ставленниками так называемого императора. Ну и армию призывают разойтись по домам, дабы не препятствовать свободному волеизъявлению народа.

Василь выругался, мне тоже от крепкого словца удержаться не удалось.

– Ничего! – проворчал Грин. – Собака лает, караван идёт! Мы им ещё подведём фигу к носу! Ещё попляшут! – Он достал коробку папирос и распорядился: – Работайте!

Закурив, оперативник отошёл дымить к дальнему окну, а мы продолжили шерстить архив, разбирая рапорты, протоколы, анонимки, объяснительные и прочий бумажный хлам. Стопка отложенных документов понемногу росла и уже достигла в высоту сантиметров пятнадцати, когда Василь вдруг встрепенулся и подтянул к себе одну из ориентировок.

– В яблочко! – провозгласил он, безмерно довольный собой. – Родимое пятно в форме неправильного треугольника ровнёхонько под левой лопаткой! Один в один!

Грин прекратил раскачиваться на задних ножках стула, встал и подошёл.

– А остальное как? Цвет волос и глаз? Фотография есть? А отпечатки сняли?

– Фотография есть, – ухмыльнулся Василь. – И не одна! Только лица нет. И отпечатков тоже. Голову и кисти отрубили, прежде чем тело в канал спустить.

– Чертовщина какая-то! – поёжился я.

– Для столицы обычное дело, – не согласился со мной Грин. – Просто чаще тела полностью разделывают, а тут схалтурили. – Он забрал протокол с прицепленными к тому ржавой скрепкой фотокарточками, зашелестел бумагами и спросил: – По нашей части там что?

Василь зевнул, мотнул головой и пояснил:

– Признаки сверхъестественного воздействия. На груди ожоги в виде пары ладоней.

– Серьёзно? – Я встал и заглянул через плечо оперативника, присмотрелся к фотокарточкам. – Позвольте…

Выдернув один из снимков, где был крупным планом заснят торс мертвеца и на коже предельно чётко просматривались силуэты ладоней с растопыренными пальцами, я присмотрелся к нему и кинул на стол.

– Погодите, погодите…

Я принялся копаться в стопке отложенных для последующего более внимательного изучения рапортов и вскоре выудил оттуда нужные материалы.

– Вот! Вчера по жалобе соседей на неприятный запах была вскрыта комната в доходном доме, на кровати в ней обнаружили покойника с такими же отметинами на груди! Один в один!

– Голова и руки? – сразу же уточнил Грин.

– На месте!

– Ну и куда ты смотрел? – укорил меня оперативник. – Если это наш клиент, почему сразу не опознал?

– Его попробуй – опознай!

Василь взглянул на фотографию и присвистнул.

– Да уж…

Гримаса исказила лицо покойника до такой степени, что человеческого в нём почти ничего и не осталось. Ещё и разложение свою роль сыграло, хоть злоумышленник и оставил окно открытым.

– Отпечатки пальцев есть, уже хорошо. Будет, с чем к начальству идти, – пробормотал Грин, помолчал и добавил: – Баба сработала. – Он щёлкнул ногтем по фотокарточке и повторил: – Точно баба!

– Похоже на то, – согласился с таким выводом Василь и добавил: – Отпечатки ладоней миниатюрные.

– Пф-ф! – фыркнул оперативник. – Отпечатки! Мужик голый в постели лежит, какие ещё варианты могут быть? Шампанское, шоколад! Тут без вариантов! – Он осёкся: – Да, кстати! Криминалисты успели комнату обработать?

– Всё было начисто протёрто, – подсказал я, заглянув в бумаги.

– Досадно. Ладно, ищите последнего жмурика. Бритый есть, второго усатого найти остаётся.

Грин собрал материалы и ушёл, а мы с Василем убили на изучение документов ещё три часа и ни черта полезного не нашли. Судя по всему, третий тип в поле зрения комиссариата не попадал. Возможно, его расчленили по всем правилам, и он лежит сейчас в мешках с камнями на дне канала, или же с ним сработали чище, и материалы отошли полицейскому управлению.

За работой мы как-то незаметно умяли бутерброды, и Василь даже вознамерился отправиться на поиски съестного, но оперативник вновь нас запер, что ясно намекало на нежелательность каких-либо отлучек. В любом случае Грин отсутствовал не так долго, чтобы мы успели всерьёз проголодаться – может, и вовсе о еде бы не вспомнили, если б не дымившая прямо под окном полевая кухня.

Мы отчитались и против ожидания ничего уничижительного о своих навыках работы с документами не услышали, вместо этого оперативник взмахом руки пригласил нас на выход.

– Короста, ты со мной! Остаёмся в оперативном резерве, – предупредил он, запирая дверь архива. – А ты… Линь, да? Ты дуй в штаб, тебе персональное задание будет. И вот ещё передай… – Он расстегнул папку и вручил мне стопку каких-то документов, после спросил: – Задача ясна?

– Штаб – это на втором этаже? – уточнил я, теряясь в догадках, чем вызван интерес к моей персоне со стороны руководства комиссариата. Не иначе и в самом деле Альберт Павлович здесь обосновался.

– На втором, – подтвердил Грин. – Беги!

Я на прощание пожал руку Василю, тот хлопнул меня по плечу, за сим и разошлись. Он с начальником потопал куда-то по коридору, я дошёл до лестницы и поднялся на второй этаж, где представился караульному, и оперативник с ППС даже ни с какими списками сверяться не стал, сразу велел шагать в двадцать седьмой кабинет. Ещё и рукой направление движения указал.

В холле кипела жизнь: бегали с какими-то сводками вестовые, стрекотал размеренно выплёвывавший ленту телеграф, кто-то раз за разом проговаривал в рацию позывные, сразу несколько человек раздавали указания по телефонам. Один требовал незамедлительно перебросить бронепоезд с подкреплением к непонятному Райяйоки; другой зачитывал приказ открыть армейские арсеналы для ополчения и в первую очередь добровольцев из актива Февральского союза молодёжи и пролетарских ячеек; третий диктовал телефонограмму об агитационной работе с командным составом армейских частей и задержании неблагонадёжных офицеров. Тут же обрабатывались донесения о столкновениях в городской черте, передвижениях мятежников и занимаемых ими позициях.

Шум, гам, суета!

Присутствовали здесь не одни только сотрудники республиканского комиссариата, удалось заметить несколько человек в форме жандармского и пограничного корпусов, а ещё наособицу сидела группа армейских штаб-офицеров.

– Самолёты не уничтожать! – орал один из них в трубку. – Захватывайте аэродромы, перегораживайте лётные полосы техникой, сливайте горючку! Привлекайте на свою сторону техперсонал! Контру – к стенке! Новых лётчиков выучим, а самолёты не сметь жечь! Не сметь!

Я прошёл через холл и завертел головой по сторонам, выискивая нужный кабинет. Тот обнаружился едва ли не в самом конце коридора, за дверью разговаривали на повышенных тонах, а стоило только постучать, и в ответ незамедлительно гаркнули:

– Кто там ещё?!

Медлить я не стал и заглянул внутрь.

– Разрешите?

– Заходи, заходи! – пригласил меня внутрь Альберт Павлович, опередив то ли одутловатого господина средних лет, то ли молодого человека неброской наружности – уж не знаю, кто из них отозвался на стук в дверь. – Документы принёс? Вот и ознакомься пока, посиди на диванчике. – И он вновь развернулся к столу с расстеленной на том картой города, попросил осунувшегося и вроде бы даже похудевшего Ивана Богомола: – Продолжай, пожалуйста!

Раз уж без Альберта Павловича тут не обошлось, ситуация начала проясняться.

Или нет? Или, наоборот, всё окончательно запуталось? Ну в самом-то деле: какое теперь имеет значение та просьба Карпинского? Сейчас не до интриг, сейчас в городских боях судьба страны решается!

Я уселся на диванчик и положил рядом с собой документы, но верхний рапорт взял только для виду. Просто вспомнилась вдруг показавшаяся некогда столь нелепой просьба Юлии Сергеевны убить её быстро, и враз сделалось не по себе, даже холодок по спине пробежался.

Кто ж подумать мог, что до такого дойдёт?

Мотнув головой, я обуздал эмоции и прислушался к разговору. Рассчитывал узнать что-то новое о ситуации в городе, но Иван Богомол текущей ситуации не касался, отмечал на карте места компактного проживания операторов и оптимальные маршруты их эвакуации вглубь подконтрольной республиканским силам территории. Сами по себе маршруты всех устраивали, а вот касательно пунктов конечного назначения присутствующие спорили едва ли не до хрипоты.