Павел Корнев – Рутинер (страница 17)
— Как-то мы непозволительно расслабились, — сказал Микаэлю после этого. — Нехорошо.
Маэстро Салазар молча кивнул в знак согласия, но думал он точно о чем-то своем. О вине, скорее всего. Разлитый мех вот уж действительно, чего тут хорошего?
ГЛАВА 4
Вильмштадт оказался забит паломниками до отказа, будто бочонок — отборной майнрихтской селедкой. Еще на подъезде к околице в глаза бросились многочисленные компании, которые устроились на ночлег прямо у дороги, после стали попадаться разведенные на полянах костры, и людей вокруг них бродило еще больше. В самом селении по улицам расхаживали патрули местных ополченцев, спать там не дозволяли даже нищенствующим монахам, гнали в шею всех, не делая поблажек ни калекам, ни юродивым.
По словам Георга, свободных комнат на постоялых дворах не осталось еще седмицу назад, а на днях приезжим стали давать от ворот поворот и селяне, жившие сдачей жилья; просто не осталось свободных мест. Кому-то удавалось ночевать вповалку на верандах харчевен, на сеновалах и конюшнях, в сараях и во дворах гостиниц, остальные договаривались с владельцами земли и разбивали бивуаки за околицей.
— Я бы и мансарду свою сдал, сеньоры, да боязно, — простодушно поведал нам возница. — Очень уж не люблю случайных людей в дом пускать. У меня дочери на выданье, мало ли что. Паломники к святым местам разные идут, на одних порча, у других дурной глаз. Страшно.
— В прошлый приезд я такой ажитации не заметил, — хмыкнул я.
— Ажитации, сеньор?
— Столпотворения.
— Сроду такого не было, — уверил меня Георг, — но сейчас паломников в монастырь не пускают…
Возница осекся, когда на нем скрестились взгляды нашей четверки; очень недобрые взгляды, надо сказать.
— Как? — округлил глаза Георг. — Вы разве не знали? Думал, именно из-за этого едете…
— Из-за чего, любезный? — спросил Микаэль, и голос его скрежетнул оселком по зазубренному клинку.
— Да откуда ж мне знать? — развел руками возница. — Просто не пускают никого в монастырь, и все. Ни благородных не пускают, ни монахов из других монастырей. И никто из местной братии в селе больше не появляется, спросить не у кого.
— Давно?
— Вторую седмицу люди разрешения ждут.
— И что говорят? — уточнил я.
— Ничего, сеньор, не говорят. Нельзя, говорят. Ждите. На выезде в ту сторону посты выставили, всех обратно заворачивают. Никогда раньше такого не было…
Мы с Микаэлем переглянулись, и бретер пожал плечами. По запруженным паломниками улицам мы поехали к дому Георга; жил тот неподалеку от околицы в выстроенном на особицу двухэтажном доме с просторным задним двором.
Раненого парнишку под охи и ахи дородной матроны и двух ничуть не менее пышнотелых девиц занесли в дом и уложили на кровать, а мальчишек помладше хозяин погнал обихаживать лошадей. Не обошлось и без распоряжений касательно ужина и обустройства на мансарде спальных мест для дорогих гостей.
— Товар завтра сдам, припозднились мы сегодня, — сказал Георг, когда телегу загнали в добротный амбар.
Я вопросительно глянул на него.
— Товар не мой, — пояснил мужик, оглаживая бороду. — Я извозом живу.
— Ясно, — кивнул я и спросил: — Что насчет горячей воды?
— Все будет, сеньор. Сейчас все будет. Уже велел печь затопить.
Поужинали плотно. За столом собралось все многочисленное семейство Георга, при этом тесниться не пришлось, в гостиной нашлось место всем. Еда была простой, но сытной, мы остались довольны. Разве что Микаэлю пришлось вместо вина пробавляться здешним пивом, зато и влил он в себя чуть ли не целый жбан.
После начали собираться в мыльню, и Марта напросилась составить мне компанию, напирая на необходимость осмотреть рану. Я после недолгих раздумий дал на это добро. Ведьме была в образе юнца, так что никаких кривотолков наша совместная помывка вызвать не могла. А вот Уве необходимость идти в мыльню на пару с маэстро Салазаром в восторг не привела; с бретером он демонстративно не разговаривал и шагов к примирению совершать не намеревался.
Я отозвал школяра в сторону и проникновенно заглянул ему в глаза:
— Уве, у меня ваша грызня уже в печенках сидит.
— Не я это начал! — нервно передернул плечами паренек.
— Но ты можешь это закончить. Ты способен проявить благоразумие, Микаэль — нет.
— Почему же?
— Его мертвецы в спину подталкивают, не дают отступить.
Школяр фыркнул, но как-то не слишком уверенно. Я прищелкнул пальцами у него перед лицом, не из желания погрузить в транс, а просто привлекая внимание. Повел рукой в одну сторону, затем в другую, всмотрелся в глаза.
— Магистр! — протянул Уве с нескрываемой обидой. — Да не надорвался я! Пару эфирных сгустков создать и желторотику первого года обучения под силу!
— Пару? Я видел только один.
Уве смутился:
— Первым я по кустам шарахнул, вторым по топившему вас разбойнику долбанул, но в него не попал, заклинание в ручей угодило.
— Не сделал поправок на нестабильность незримой стихии над бегущей водой? — догадался я.
Школяр покаянно кивнул:
— А Марту чему учишь?
Уве кинул быстрый взгляд на Микаэля, который шел к мыльне, и явственно заколебался, но запираться не стал.
— Плетению истинной невидимости, — сказал он и потупился. — Понимаю, я не должен раскрывать такие знания, но очень уж хочется утереть кое-кому нос!
Я только хмыкнул. Эта схема была чрезвычайно сложной для построения, поскольку предполагала наложение трех независимых узоров с предельно заковыристыми формулами. Требовалось не только укрыть человека от взглядов окружающих и замаскировать его эфирное тело, но и спрятать само заклинание от истинного зрения наблюдателей.
Школяр расценил мое молчание по-своему и зашептал:
— Она справится! У девчонки просто талант к таким вещам!
— Поживем — увидим, — усмехнулся я, похлопал его по плечу и поторопил: — Беги мыться!
Уве отправился вслед за бретером в мыльню, а я покачал головой. Истинная невидимость определенным образом повышала шансы ведьмы в учебном поединке с Микаэлем, но отнюдь не гарантировала ей победы. Маэстро Салазару не раз приходилось резать врагов в кромешном мраке, когда не видно ни зги.
Впрочем, Марта не слишком-то и горела желанием утереть нос бретеру, ее даже мой распоротый бок не особо волновал — уже в мыльне девчонка лишь мельком поглядела на затянувшуюся рану, а потом начала вертеться, пытаясь получше рассмотреть собственный зад, и даже ущипнула себя за ягодицу.
— Филипп! — взмолилась Марта. — Она и в самом деле такая костлявая?
— Нет.
— Слишком толстая?
— Она замечательная, — фыркнул я, развернул девчонку спиной к себе и заставил навалиться на полати.
Марта попыталась было что-то еще спросить, но очень скоро ей стало не до сомнений в собственной привлекательности, а я сполна исполнил данное Микаэлю обещание отшлепать вздорную девчонку.
После отправил ведьму в дом, а сам уселся на пол, смахнул с лица пот и попытался не отрешиться от влажного жара мыльни, но впитать его и сделать частью себя. Размеренное выдохи и вдохи успокоили сердцебиение, сознание легко скользнуло в транс, куда более глубокий, нежели обычно. Живительная сила, разом влитая в меня Мартой, исцелила бренную плоть, но привела в совершеннейший беспорядок эфирное тело, и предстояло немало потрудиться, дабы вернуть его к состоянию относительного равновесия.
Утром при виде стропил низкой крыши даже не сразу сообразил, где я и как сюда попал; потом только вспомнил. Рядом негромко посапывала Марта. Вопреки обыкновению, девчонка не разделась донага, прежде чем забраться ко мне под одеяло, а целомудренно облачилась в ночную сорочку до пят. Оно и правильно — все же положили нас всех в одну комнату, об уединении и речи не шло.
Я растолкал ведьму и велел ей приводить себя в порядок, а после осмотреть пациента. Марта потянулась, да так, что сорочка туго обтянула уже совсем не плоскую грудь, стрельнула глазами по сторонам и придвинулась ко мне. Но хоть Уве и Микаэль успели покинуть мансарду, я постельным утехам предпочел завтрак и скорейшее завершение приведшей нас в это захолустье миссии, а потому не преминул напомнить девчонке:
— Кто-то сюда ехать не хотел!
Та фыркнула рассерженной кошкой:
— И правильно не хотела! Какой прок на неприятности нарываться? И комната одна на всех…
Ведьма поднялась с тюфяка, я потянулся и от души хлопнул ее чуть ниже поясницы.
— Не ворчи.
— Хочу и буду ворчать, — заявила Марта и через голову стянула сорочку, но при этом в притворной обиде развернулась ко мне спиной.
Она быстро переоделась и по скрипучей лестнице спустилась вниз, не стал задерживаться на мансарде и я. Хозяева давно проснулись, с кухни тянуло ароматами стряпни. Марта отправилась проведать раненого паренька, и я без нее решил не завтракать, вышел на улицу. Амбар стоял открытым нараспашку, телега в нем уже не было. Как не было нигде видно и Микаэля, а вот Уве упражнялся с жезлом посреди заднего двора. Не самое уединенное место для тренировок в тайном искусстве — за школяром с открытыми ртами наблюдали не только хозяйские дочки, но и вся окрестная мелюзга; над забором торчало никак не меньше дюжины голов.
Впрочем, Уве незримой стихии не касался и ограничивался прогонкой по эфирному телу внутренней силы. Наряду с медитациями подобные экзерсисы могли способствовать нормализации энергетических узлов, но лично я полагал, что в столь запущенной ситуации такие меры не окажут никакого сколь бы то ни было значимого эффекта. Слишком поздно, теперь школяру оставалось лишь уповать на чудо.