Павел Корнев – Ритуалист-2. Людоед (страница 62)
Спасли почерпнутые в запретном фолианте практики по защите сознания от постороннего воздействия. Едва не теряя сознания от боли, я все же сопротивлялся чужой воле и пытался отгородиться от нее мысленными барьерами, но герхардианец лишь усиливал и усиливал давление. Да еще его клятые проклятия вцепились в мое эфирное тело, рвали его и терзали, выпивая последние остатки сил!
Уповать оставалась лишь на помощь Микаэля, а тот в кои-то веки столкнулся с достойным соперником и полностью погрузился в поединок. Плели сложную вязь клинки, и звенела сталь о сталь, но выпады неизменно увязали в защите, ни один из фехтовальщиков похвастаться особыми успехами не мог.
Брат-заклинатель решил подыграть официалу и метнул в маэстро Салазара сгусток иссиня-черного сияния. Микаэль чутьем истинного уловил опасность и успел уйти из-под удара. Заклинание промчалось дальше и взорвалось, оставив в бревенчатом простенке изрядных размеров дыру.
Отвлекся от противника маэстро лишь на миг, но хватило и этого. Де ла Вега воспользовался моментом и ударил дагой, острие оставило на лбу Салазара длинную кровоточащую царапину. И тут же за спиной Микаэля возник невесть откуда взявшийся брат-арбалетчик!
«Сзади!» — хотел прохрипеть я и не сумел разжать сведенных судорогой челюстей.
Герхардианец замахнулся фальшионом, получил в бок шаровую молнию, крутанулся волчком и рухнул на пол.
Уве! Так держать!
Отросток искристого разряда метнулся от бьющегося в судорогах монаха к Сильвио и завяз в охватившем официала сиянии, не причинив тому никакого вреда. Де ла Вега выругался и ускорился, начал теснить Микаэля, который теперь толком ничего не видел из-за застилавшей глаза крови.
Чудовищным усилием воли я заставил себя пошевелить левой рукой, ухватил один из силовых жгутов и попытался его разорвать. Скрежетнули судорожно стиснутые зубы, едва не лопнула набухшая на виске жила, и мало-помалу заклинание начало поддаваться.
Ну же! Моя воля сильна! Я способен справиться с чем угодно! Надо лишь перебороть…
А-а-ах! В голове словно взорвался набитый порохом картуз! Брат-заклинатель погасил мой порыв, отсек от незримой стихии и едва не выбил сознание из тела. Размазал и растоптал. Да и как иначе? Я со своим увечным даром изначально не имел ни малейшего шанса на успех…
Смахнув с лица пот, герхардианец потряс руками и, перестав удерживать прикрывавшую его весь поединок защиту, скрутил из высвобожденной энергии эфирный жгут, намереваясь закончить схватку одним решительным ударом.
«Уве!» — мысленно воззвал я к невесть куда запропастившемуся школяру, да только этот отчаянный призыв остался без ответа. Школяр не появился. Вместо него на мой безмолвный призыв явился кое-кто иной.
Брат-заклинатель уже вскинул руку в атакующем жесте, когда в дверь за его спиной проскользнула Марта. Девчонка подступила к монаху, в руке ее блеснул нож.
Застигнутый врасплох монах дрогнул и начал оборачиваться, но не смог, повалился грудью на стол и отчаянно засучил руками в тщетной попытке подняться. Ведьма выдернула загнанный под левую лопатку клинок и с поразительной невозмутимостью, словно резала куренка, одним уверенным движением вскрыла герхардианцу горло.
Алая кровь так и хлынула, заливая все кругом, и сразу меня перестала вдавливать в стену длань чужой воли! Я рухнул на пол и без сил уткнулся лицом в шершавые доски. Миг пытался перевести дух, затем опомнился и сдернул с лавки перевязь. Вытянув из нее второй пистоль, дрожащей рукой навел его на Сильвио, да только официал неведомым образом уловил опасность и отскочил от Микаэля. В один миг он перемахнул через подоконник и скрылся на улице.
Ангелы небесные! Уйдет же! Уйдет!
Отчаянным усилием воли я переборол слабость, дополз до ближайшего окна, рама которого злобно щерилась осколками выбитого стекла, и закинул пистоль на подоконник, а после ухватился за его край и поднялся следом сам. Де ла Вега к этому времени уже вскочил в седло и направил гнедого жеребца к воротам. Он помчался через двор, и я повел стволом, пытаясь взять верный прицел. В глазах двоилось, а рука ходила ходуном, и все же момента я не упустил. Выстрел грянул за миг до того, как южанин скрылся за оградой постоялого двора. Не удалось лишь понять, угодила пуля в цель или ушла в молоко.
— Мик! — крикнул я. — Нельзя дать ему уйти!
Маэстро Салазар не ответил. Я обернулся и увидел, что он стоит на коленях рядом с распростертым на полу Уве. Школяр беспрестанно кашлял и отплевывался кровью, в его груди торчала рукоять загнанного меж ребер кинжала. Святые небеса! Ну как же так?!
Я обернулся к окну и замер в растерянности, не зная, что предпринять. Преследовать Сильвио или помочь Уве? Убить или спасти? Сложный выбор, особенно с учётом того, что ни в одном из этих начинаний шансов преуспеть у меня не было вовсе…
Эпилог
МАЭСТРО
Есть вещи, о которых ты просить не вправе. И есть ситуации, в которых ты не можешь о них не попросить.
Уве лежал, навалившись спиной на перевернутую лавку, кашлял кровью, дышал тяжело и неглубоко. Распахнутая на груди куртка открывала залитую кровью сорочку и рукоять загнанного меж ребер кинжала. Торчала та лишь немногим ниже сердца.
Второй монах оказался Уве не по зубам, но даже с проткнутым легким школяр спас Микаэля, поджарив собственного убийцу шаровой молнией.
Убийцу? Ну уж нет!
— Микаэль, спаси его! — потребовал я, поскольку на своем веку повидал немало ранений и понимал, что человеку в таком состоянии долго не протянуть.
Маэстро Салазар поднял залитое кровью лицо и бросил на меня безумный взгляд.
— Я не могу…
Но он мог! Мой помощник обладал даром истинного мага и долгие годы подвизался на ниве целительства. Пусть он давно не практиковал, такие вещи не забываются. Микаэль до сих пор был способен исцелить любую рану простым наложением рук. Требовалось лишь переступить через давнюю клятву и обиду на соседей, отплативших за добро кровью и смертью. Это было нелегко, но… необходимо.
Я опустился рядом с Микаэлем, который придерживал паренька, и зашептал ему на ухо:
— Никогда тебя ни о чем подобном не просил, но ты должен излечить Уве. Ты должен!
— Филипп, я не могу.
Я ухватил Микаэля за ворот и притянул к себе.
— Исцели его! Я уважаю твои принципы и никогда не просил за себя, но Уве иначе не спасти. Ты обязан ему. Пацан прикрыл тебе спину!
Маэстро Салазар рывком высвободился, злобно глянул на перепуганных постояльцев и гаркнул:
— Пошли все вон отсюда! Вон, я сказал! — После Микаэль прижал к порезу на лбу полотенце и уставился на меня. — Принципы? Ты говоришь о принципах, Филипп? Ты в своем уме? Какие принципы могут примирить с выскочившим на заде чирьем, скажи на милость? А похмелье? Думаешь, я бы не избавлял себя от этой муки, обладай такой возможностью? Я лишился дара, Филипп! Лишился!
— Это невозможно! — отрезал я. — Микаэль, такого просто не может быть!
— Они вокруг, — глухо сказал маэстро Салазар. — Мертвецы до сих пор вокруг меня, тянут силу, извращают дар. Отравляют… Я должен был воссиять, они не пустили! Стянули с небес, втоптали в грязь и едва не отправили в запределье. Они смеялись надо мной, Филипп! Я до сих пор слышу смех мертвецов, которых сам же и прикончил! Их души будто кандалы приковали меня к земле!
— Твой дар! — упрямо повторил я. — Просто воспользуйся им.
— Думаешь, я не пробовал? — скривился Микаэль. — Пробовал, и не раз! Я исцелял людей, Филипп, исцелял их раны на поле боя, сращивал кости, соединял порванные жилы, спасал. А через несколько минут начинала гнить плоть, и они умирали в мучениях! Они умерли все до одного! Я сделал свой выбор, теперь я могу лишь убивать! Это мое проклятие. Моя ноша…
— Так научи исцелять меня! — потребовала Марта.
Мы посмотрели на ведьму; маэстро с недоумением, я с надеждой.
— Этому невозможно научить, — хрипло рассмеялся Микаэль.
— Сделай хоть что-нибудь! — рыкнул я. — Помоги его спасти, если не можешь этого сам!
Маэстро Салазар отвернулся, тяжело вздохнул и приказал хозяину, глядевшему на нас с неописуемым ужасом:
— Таз горячей воды, быстро!
Содержатель постоялого двора не сдвинулся с места.
— Но как же это так… — только и пролепетал он.
Я поднялся на ноги, вытянул из висевшего на шее мешочка служебный перстень и надел его на палец.
— Вселенская комиссия! А это — самозванцы и разбойники! Таз воды, живо!
Хозяин убежал, а я обернулся и увидел, что Марта уже деловито разрезает сорочку Уве, освобождая доступ к ране. Кровь пузырилась и стекала на пол.
Маэстро Салазар закрыл глаза и положил ладони с двух сторон от засевшего в ране кинжала, поводил ими и выругался.
— Проклятье!
— Что такое? — встревожился я.
Микаэль открыл глаза, но посмотрел не на меня, а на Марту.
— Лезвие зацепило легочную артерию, — сказал он ведьме. — Начнем вытаскивать кинжал, неминуемо ее рассечем. А расширять порез нельзя — сердце слишком близко. Тебе придется не только закрыть рану, но и остановить внутреннее кровотечение. Ясно?
Девчонка кивнула.
— Сядь! — потребовал маэстро Салазар. — Ты должна почувствовать место рассечения до того, как оно произойдет. Иначе Уве истечет кровью в считаные мгновения.
Марта опустилась на колени и принялась ощупывать грудную клетку школяра, а Микаэль что-то негромко втолковывал ей, разъясняя непонятные моменты и порядок действий.