Павел Корнев – Ритуалист-2. Людоед (страница 23)
Маэстро Салазар наконец отсмеялся, вытер катившие из глаз слезы и уже совершенно серьезно заявил:
— Ты убийца, Филипп. Такой же, как и я. Не лучше и не хуже.
— Если не принимать в расчет филологические, — ввернул я мудреное слово, — тонкости, то разница между человеком, которому доводилось убивать, и убийцей примерно такая же, как между тем, кто пьет вино, и запойным пьяницей.
Микаэль фыркнул и продекламировал:
Как обычно это и случалось с ним по утрам, маэстро Салазар страдал острейшим приступом мизантропии и был даже не едок, а просто-таки желчен.
Я выбрался из седла перед воротами отделения Вселенской комиссии и кинул ему уздечку.
— Не пропадай!
— Буду либо у себя, либо в «Трех карасях». Возникнет нужда, присылай Уве, — предупредил Микаэль и поскакал прочь, ведя вторую лошадь на поводу.
Я лишь негромко ругнулся ему вслед:
«Присылай Уве!» Знать бы еще, когда объявится собственный слуга…
Рассказ о вчерашнем нападении привел магистра Кирга в сильнейшее возбуждение. Толстячок даже выбрался из-за своего заваленного бумагами стола и принялся выхаживать от одной стены к другой. Наконец, он остановился у окна и задумчиво произнес:
— Что же вы такое увидели на приеме, магистр? Чему такому важному стали свидетелем, если подсылают убийц?
Ответа на этот вопрос у меня не имелось, не стал даже выдвигать никаких предположений.
Джервас Кирг попытался сцепить руки за спиной, но из-за толстых боков сделать этого не сумел, развернулся от окна и объявил:
— Попрошу полицмейстера дать на время материалы расследования. Показания очевидцев, результаты осмотра тел. Все, что есть. Займитесь этим, магистр.
— Разумеется.
— И вот еще что… — задумчиво произнес магистр-управляющий. — Буду забирать вас утром и отвозить после службы. На улицу не выходите, займитесь разбором бумаг. Мы просто погрязли в них, людей катастрофически не хватает. Школяры словно с цепи сорвались!
Заниматься бумажной работой мне нисколько не хотелось, и тем не менее я счел нужным проявить интерес:
— А что такое?
Джервас Кирг воззрился на меня с нескрываемым удивлением.
— Филипп, неужели обстановка в городе кажется вам нормальной? Да Рёгенмар как бурлящий котел! Три пьяных болвана закидали квартального надзирателя камнями — ничего серьезного, просто несколько шишек набили. Раньше все ограничилось бы штрафом, а теперь придется лично просить за них, и еще неизвестно, получится ли недоумкам избежать виселицы! Их собираются судить, как бунтовщиков! Мир решительно сошел с ума!
Выдав эту сентенцию, магистр-управляющий проводил меня в свободный кабинет на втором этаже с широким письменным столом, парой стульев и слегка перекошенным шкафом. Ладно хоть еще солнце заглядывало в окно и делало комнату не столь мрачной.
— Будете работать здесь! — сказал Джервас Кирг. — Для начала разберите накопившиеся бумаги, а дальше посмотрим. Я уже поставил вас на довольствие, казначей выдаст жалованье, справьтесь у него после полудня.
Магистр вышел, но мое одиночество не продлилось и пары минут: почти сразу прибежали два клерка и с нескрываемой радостью вывалили на стол целую кипу документов. И это была лишь первая партия из трех!
После того как последние стопки уложили на пол рядом со столом, я сполна оценил лихорадочное возбуждение подчиненных Кирга. Приказ магистра изрядно облегчил им жизнь. Местный управляющий оказался рационалистом до мозга костей и засадил раскрытого агента в моем лице за разбор кляуз, доносов и жалоб. И все бы ничего, да только слишком уж много было в Рёгенмаре грамотеев. Они и сами подметные письма составляли, и соседям в такой малости не отказывали. Писали чем придется и на чем придется; в стопках не обнаружилось разве что посланий кровью на пергаменте из человеческой кожи, все остальное присутствовало в избытке.
Прыгающие буквы, неразборчивый почерк, вопиющие грамматические ошибки и непонятные слова изрядно затрудняли разбор посланий. Мятая и рваная бумага, растекшиеся чернила и кляксы работу тоже не облегчали, а отсутствие подписей и обратных адресов было, скорее, правилом, нежели исключением из него. Заявлениям, поступившим от добропорядочных граждан, давали ход сразу после их регистрации в канцелярии; мне же сгрузили лежавшие без движения анонимки.
Поначалу я еще пытался вникать в суть претензий, затем решительно скинул все бумаги на пол и занялся их сортировкой. Наибольшее внимание уделял заявлениям о запретных чарах. Какими бы бредовыми они ни казались, все бумаги подобного рода складывал на край стола. Остальные наскоро просматривал и, если в них не фигурировало имен и названий, комкал и швырял в дальний угол комнаты.
Но хватало и конкретных обвинений в непристойном поведении, драках, воровстве и вознесении хулы на должностных лиц, а то и самого великого герцога. Кто-то из школяров якобы подбивал однокашников на бунт, кто-то предлагал облить дегтем и вывалять в перьях декана, кто-то плюнул в тарелку профессора. Лекторам, впрочем, доставалось ничуть не меньше. Некоторые из обвинений в стяжательстве требовали самого серьезного разбирательства, а иные случаи и вовсе стоило передать на рассмотрение университетского суда. Впрочем, хватало и откровенных наветов, и явных попыток сведения счетов. Сомнительные бумаги я откладывал на другую часть стола и в мусор их отправлять не спешил, полагая это прерогативой магистра-управляющего.
Что удивило, так это количество обвинений в ереси. Складывалось впечатление, что учение о происхождении пророка из альвов нашло в Рёгенмаре самую благодатную почву. Сообщалось даже о нескольких ложах, где молодые люди, помимо извращения Священного Писания, предавались всяческим излишествам и непотребствам. Эти послания я сложил в отдельную стопку, решив перепоручить их проверку Уве.
Мой слуга явился немногим после полудня, когда я уже всерьез раздумывал, не послать ли кого-нибудь из клерков в ближайшую закусочную. Так что Уве получил мелкую монету и отправился за съестным, а я перенес стопки рассортированных бумаг на подоконник. Просматривать их и вникать в суть не было никакого желания.
Как раз в этот момент из подъехавшей к воротам кареты выбрался секретарь полицмейстера; увесистая сумка заметно перекашивала его набок. Походка и силуэт показались знакомыми, но узнавание мелькнуло и погасло, а подниматься на второй этаж молодой человек не пожелал, всучил материалы расследования дежурному клерку и отбыл восвояси. Вот ведь занятой какой…
Только я начал просматривать принесенные документы, вернулся Уве. Слуга купил изрядный кусок копченого окорока, краюху хлеба и половину головки сыра, явно лелея надежду принять участие в трапезе, и я не стал разочаровывать паренька, только для начала сгонял к дежурным клеркам за кипятком. Мы заварили травяной сбор и смели съестное до последней крошки.
Уве тут же вознамерился убежать, но я его задержал и с улыбкой поинтересовался:
— Спешишь к веселой вдовушке?
Удивительное дело, на этот раз Уве даже не покраснел.
— К ее сыну, — ответил он и напомнил: — Вы сами разрешили оставить учеников.
— Разрешил, — кивнул я. — Но еще я просил тебя навестить торговца всяческой сомнительной дрянью. Ходил к нему?
— Ходил. Оставил ваш список и напомнил о корне мандрагоры, — не разочаровал меня слуга. — Договорились встретиться завтра утром.
— Деньги хоть не отдал?
— Совсем меня за дурачка держите, магистр? — оскорбился Уве.
Я отпустил паренька, велев после урока отыскать маэстро Салазара и предупредить, что забирать меня сегодня не потребуется, откинулся на спинку стула и смерил неприязненным взглядом громоздившиеся на подоконнике стопки кляуз. Затем посмотрел на материалы Управы благочестия, но после сытного обеда возиться с бумагами не было никакого желания. Я и не стал. Вместо этого принялся в который уже раз перепроверять схему ритуала и отмечать в списке приобретенные ингредиенты.
Незваные гости явились в три часа пополудни. Сначала в комнату как-то очень уж неуверенно и бочком протиснулся Джервас Кирг, сделал страшные глаза и нейтральным голосом объявил:
— С вами… как бы сказать… желают поговорить сеньоры из городской ассамблеи, магистр…
И тут же отступил, освобождая проход двум посетителям, нисколько друг на друга не похожим. Первый был высоким, плечистым и кудрявым, с надменным лицом потомственного аристократа. Одет он был ярко и дорого, на груди тускло блестела золотая цепь в палец толщиной. Второй мог показаться обыкновенным клерком или даже слугой, если б не колючие глаза и жесткая линия рта.
— Дальше мы сами! — объявил дворянин, проходя в комнату, а его спутник прикрыл дверь и остался караулить вход.
— Чем обязан? — холодно улыбнулся я, и не подумав встать из-за стола.
Перевязь с пистолями свисала со спинки стула, но едва ли дело могло дойти до стрельбы. Пока что со мной пришли поговорить.
— Нам стало известно, — начал разговор аристократ, не потрудившись представиться, — что вы, магистр, выдавали себя за некоего Рудольфа Нуаре, дабы обманом…
— Не так быстро! — безо всякого почтения перебил я дворянина. — Я никогда и никому не представлялся Рудольфом Нуаре! Приведите человека, который возьмется утверждать обратное, и я немедленно вызову его на дуэль!