Павел Корнев – Ритуалист-1. Некромант (страница 17)

Утром я съехал, не став ни давить на хозяина, ни опускаться до просьб о снисхождении, и очень скоро об этом пожалел. Очень-очень скоро…

Глава 2

Подвела погода. Она стояла для этого времени года непривычно холодная, и дорога через горы до сих пор оставалась занесена снегом. Старожилы качали головами и толковали, что никогда еще открытие торгового пути не случалось столь поздно. На улицах болтали, будто бы кто-то из торговцев уже перебрался на ту сторону и даже благополучно вернулся обратно, но дальше разговоров дело не шло.

Перевал оставался закрыт, а люди в город все прибывали и прибывали, Рауфмельхайтен буквально распухал от купцов, их грузов и транспорта. Цены за проживание взлетели до небес, за каморку на чердаке «Белого филина» пришлось отстегнуть столько, что поневоле возникли серьезные опасения, не придется ли в скором времени перебираться в общий зал, где на лавках и даже на полу ночевали не столь привередливые постояльцы.

Монеты в карманы владельцев складов и гостиниц текли полноводной рекой. Приезжие нервничали, то и дело случались стычки и потасовки, а каждое утро в переулках находили сразу несколько раздетых до исподнего мертвецов. Поиздержавшиеся бретеры и кормившиеся с ножа головорезы собирали свою кровавую дань; армейские патрули помешать их промыслу не могли. Добропорядочные обыватели роптали и грозили жалобами. Дабы хоть как-то успокоить общественность, одна за другой устраивались бесполезные в общем-то облавы. С облавы все и началось…

В тот вечер я после отчаянного спора все же убедил хозяина не повышать плату за снимаемый угол и несказанно этим подвигом гордился. Мой кошель окончательно отощал, и пусть обычно я не опускался до пустых сожалений, но сейчас нет-нет да и ловил себя на мысли, что не стоило сорить деньгами и покупать сразу две янтарные бусины. На обработку магического жезла ушла лишь одна, а пара талеров могла продержать меня на плаву без малого седмицу. Два талера и десять крейцеров, если точнее…

Когда на крыльце гостиницы загрохотали тяжелые ботинки, я сидел за столом в общем зале, бездумно пропускал меж пальцев бусины четок и пил собственноручно заваренный травяной настой. Раненое бедро ныло к перемене погоды, и оставалось лишь уповать на то, что виной тому — грядущее потепление.

Дверь распахнулась, и внутрь гурьбой ввалилась полудюжина солдат. Распекавший обслугу за какую-то провинность хозяин потребовал объяснений, но капрал вмиг заткнул его, сунув какую-то бумагу.

— Всем приготовить подорожные! — громогласно объявил после этого служивый, и постояльцы, негромко переругиваясь, зашуршали истертыми на сгибах листами с выцветшими от времени чернилами.

Вот ведь принесла нелегкая!

Прежде я свою принадлежность к Вселенской комиссии не афишировал, а тут пришлось выложить на стол патент и приказ о назначении на службу в Сваами. Капрал изучил документы, особое внимание уделив подписям и печатям, и вернул бумаги обратно. Его они нисколько не заинтересовали. Но это его.

Впрочем, поначалу хозяин гостиницы тоже никак своего интереса не выказал и ко мне подошел лишь на следующее утро.

— Вы позволите, магистр? — с некоторым даже смущением произнес он, встав у стола.

«Ангелы небесные! Этот кровопийца опять хочет плату за постой задрать!» — мелькнуло у меня в голове.

Я смерил внимательным и не слишком приветливым взглядом худощавого сеньора, внешне невзрачного, но цепкого, будто клещ, тяжело вздохнул и кивнул. Владелец гостиницы тут же уселся на лавку, доверительно склонился к моему плечу и лихорадочным полушепотом зачастил:

— Магистр! В городе творится чудовищная несправедливость! Школяра бросили в кутузку и никто даже не вступился за бедного юношу! Никому нет до него дела!

Я в ответ лишь пожал плечами и посоветовал:

— Обратитесь в местное отделение Вселенской комиссии.

— Но у нас нет собственного отделения! — всплеснул руками хозяин.

Меня это обстоятельство никоим образом не смутило.

— Так отправьте сообщение в ближайший город, где оно есть!

— Отправили уже, конечно же отправили! Безрезультатно! Ваши коллеги тянут с ответом и никого не присылают! Им нет никакого дела до бедного юноши, томящегося в застенках!

Я отпил травяного настоя и вздохнул.

— Любезный, а тебе что с того? Школяр — твой родственник или должник?

— Нет!

— Странно! Мне вот дела нет до посторонних людей.

Хозяин захлопал глазами, но намека не понял, не встал и не ушел.

— Разве ваш долг, магистр…

— Мой долг — проследовать к месту назначения и не мешать коллегам заниматься своей работой. Я здесь проездом, не забывай об этом.

— Но возможен самосуд!

— Печально слышать такое. Уверен, командир гарнизона не допустит беззакония.

Владелец гостиницы нервно забарабанил пальцами по столу.

— Так вы не желаете войти в положение и выслушать меня, магистр? — в голосе его прорезались холодные деловитые нотки.

Я улыбнулся.

— Вовсе нет, любезный! Я всегда готов выслушать интересного собеседника! Но у всего есть цена. В том числе и у моего времени.

— Поправьте, если ошибаюсь, магистр… — вкрадчиво произнес хозяин. — Но ваши денежные дела обстоят не лучшим образом. Я мог бы скостить половину платы или даже всю…

— Работать за постель и стол? Это пошло, милейший. Это просто пошло, — скривился я. — Раздобыть немного деньжат не составит для меня никакого труда. Прирежу кого-нибудь в темном переулке, что может быть проще? Здесь все так поступают, чем я хуже?

Владелец гостиницы нервно сглотнул и даже стрельнул глазами в сторону моей шпаги, но счел замечание всего лишь шуткой и рассудительно продолжил:

— Мы просто разговариваем! О работе и речи не идет… пока.

— Разговоры — это и есть моя работа. Большая ее часть, по крайней мере, и самая утомительная при этом.

Хозяин кисло улыбнулся и спросил:

— Ваши расценки?

Был соблазн ободрать собеседника как липку, но я подавил этот искус в зародыше.

— Скажу прямо: деньги не самоцель. Просто осознание того, что у всего есть цена… дисциплинирует. Люди сразу перестают ходить вокруг да около и выкладывают карты на стол.

— Сколько? — уже не столь благодушно осведомился владелец заведения.

— Да, видят небеса, сущие пустяки! Четверть талера в час.

Собеседник глянул на меня с нескрываемым удивлением, затем поднял руку и щелчком пальцев привлек внимание полового. Велев тому принести кувшин вина, он потер подбородок и задумчиво протянул:

— Даже не знаю, с чего начать…

— С начала, — посоветовал я. — Начинать лучше с начала.

Владелец гостиницы моим советом пренебрегать не стал, но даже так преподнесенная им история оставила ощущение тягостного недоумения. Нет, в ней не было ровным счетом ничего таинственного — просто заезжий школяр пробрался ночью в церковь, убил сторожа и оказался схвачен патрулем, — но вот это как раз и поразило больше всего. С чего бы почтенному владельцу гостиницы переживать за какого-то проходимца? В чем заключается его интерес? Подобные люди всегда и во всем ищут свою выгоду, пусть окружающим это иной раз и невдомек.

Я выгоды собеседника в этом деле не видел и потому лишь глубокомысленно кивал да попивал вино, заедая его между делом нарезанным на кусочки сыром. Но все хорошее рано или поздно заканчивается, вот и хозяин решил поинтересоваться моим мнением относительно услышанного.

— Что скажете, магистр? — спросил он, отставив пустую кружку.

Я уклоняться от прямого ответа не стал и озвучил причину обуревавших меня сомнений:

— Не понимаю, в чем твоя выгода. А когда я чего-то не понимаю, предпочитаю с этим не связываться.

Хозяин даже привстал с лавки. Я не дал ему и рта раскрыть, повелительно выставив перед собой руку.

— И прошу: ни слова больше о человеколюбии. У меня от лицемерия скоро кровь из ушей польется.

Взгляд собеседника стал тяжелым и недобрым, но владелец гостиницы переборол себя и сухо произнес:

— В двух словах такого не объяснить.

— Пфф! — фыркнул я. — Четверть талера в час! Неужели мои расценки столь обременительны?

Хозяин немного помолчал, затем многозначительно обронил:

— Перевал до сих пор закрыт. — Он отпил вина и тяжело вздохнул. — Обычно дорога открывается на седмицу раньше, а то и на две. Но в этом году все не так.

— Какое отношение к этому имеет школяр?

— Он убил церковного сторожа, а люди клянутся, что видели в городе дух Белой девы. Кто-то даже окочурился от страха.

Я озадаченно хмыкнул. Городской собор был посвящен святой Берте, прозванной прихожанами Белой, но святые не имеют обыкновения спускаться с небес, если вдруг в одном из построенных в их честь храмов случается смертоубийство. Ангелы небесные! Да они не реагируют, даже когда эти церкви сжигают вовсе!

— С чего бы святой Берте пугать людей?