Павел Корнев – Ренегат (страница 10)

– Первый раз вижу подобную… интерпретацию святого символа. Разве лучи не обязаны быть прямыми?

– До церковного раскола их изображали и так, и так, – пожал я плечами. – Впоследствии ортодоксы признали канонической звезду с прямыми лучами, но и эту, как вы сказали, интерпретацию никто не запрещал.

– У духовенства в те годы важнее дел не было! – рассмеялся Сильвио. – Догматики и вовсе добавили восьмой луч, а мессиане сократили их количество до трех!

– Мессиане – это более поздняя история, сеньор.

– Не буду спорить, магистр, – легко принял мои слова де ла Вега. – В теологии я не силен.

Эти слова затронули некую струнку в моей душе, и неожиданно даже для самого себя я признался:

– А вот я намеревался посвятить свою жизнь служению церкви…

– И что же пошло не так, магистр?

– Обстоятельства изменились.

Сильвио кивнул, принимая это объяснение, и начал бесстрастно разглядывать тянущийся вдоль тракта лес, густой и темный. Ветер трепал бурые листья не успевших облететь кустов, что росли вдоль обочины, раскачивал верхушки сосен, мел колючую снежную поземку. Небо, как и прежде, затягивали низкие облака, и ожидать улучшения погоды не приходилось.

Показался почтовый столб, я присмотрелся к табличке и увидел, что до Стожьена осталось три четверти мили. Даже с нашей черепашьей скоростью ехать дилижансу было чуть меньше часа.

Ангелы небесные! Час – это совсем немного, но, чувствую, скоро придется пойти пешком, дабы хоть немного согреться!

Сзади нагнала звонкая мелодия рожка; пришлось направить дилижанс к обочине, позволяя проехать почтовой карете. Я с завистью посмотрел им вслед. Ну и что мне стоило подождать? Вот что, а?

Понимание того, что стремление поскорее попасть в Стожьен спасло жизни попутчиков, грело лишь душу, но никак не тело.

– Для того, кто намеревался стать священником, вы весьма искусны в стрельбе, – сказал вдруг Сильвио так естественно, словно продолжал только-только прерванный разговор. – Я слышал, на факультетах свободных искусств жалованья едва хватает сводить концы с концами, а пара пистолей не могла обойтись дешевле… – Он задумчиво зашевелил губами. – Двенадцать… Двадцать четыре… Но колесцовый замок… Плюс отделка, инструменты и футляр… Тридцать пять или даже сорок. Да! – Южанин взглянул на меня с уважением. – Вы, должно быть, потратили на оружие никак не меньше сорока дукатов, магистр!

Теперь уж пришла моя очередь переводить озвученную сумму в более привычные для себя монеты имперской чеканки.

– Семьдесят талеров? – пробормотал я. – Да, наверное, так оно и есть.

– Но это же двухлетний заработок обычного лектора на факультете артистов!

– Если не трехлетний, – посмеялся я. – Сеньор, не смотрите так на меня! Я не потратил на покупку ни пфеннига! Все мы иной раз вытягиваем счастливый билет, мне посчастливилось быть репетитором отпрыска одной весьма состоятельной особы. Этот подающий надежды юноша поступил на юридический факультет, минуя зубрежку алгебры и грамматики, и потому благодарность его родителя не знала границ. Правда, она приобрела весьма оригинальную форму. Почтенного сеньора весьма беспокоило, что мне приходится переезжать из города в город, порой без надлежащей охраны, и он подарил пару пистолей.

Все это была бессовестная ложь, но мне приходилось слышать россказни о подобной щедрости благодарных отцов, не мог не слышать чего-то подобного и Сильвио.

– Подумать только! – протянул южанин и покачал головой. – Не уверен, безопасней путешествовать с таким подарком или без оружия вовсе.

– Убивают и за пару дырявых сапог, – резонно заметил я.

Сильвио задумчиво кивнул, вновь достал фляжку, потряс ее и с явственным раздражением сунул обратно в ранец.

Вскоре появились просеки, затем потянулись проплешины вырубок, а дальше и вовсе раскинулись запорошенные снегом поля. После добротного каменного моста через заросшую камышом речушку на глаза попался съезд с тракта; я присмотрелся и заметил поднимавшиеся к серому небу струйки дыма.

– Деревня, – произнес де ла Вега, но предлагать свернуть с тракта не стал.

А вот когда навстречу попался разъезд конной стражи и я дал бравым воякам проехать мимо, южанин не удержался от удивленного вопроса:

– Разве не стоило сообщить им о нападении?

– И проторчать невесть сколько времени в чистом поле? – фыркнул я. – Нет уж, благодарю покорно!

Ветер на открытом пространстве заметно усилился; меня пронизывало до костей, из носа так и текло. Но не важно. До города оставалось всего ничего.

Когда дилижанс миновал еще несколько поселений, на тракте стало куда многолюдней. Неторопливо тащились нагруженные возы, чуть быстрей ехали телеги, изредка нас обгоняли забрызганные грязью по самые крыши кареты. Вдоль обочины шагали пешеходы: кто-то катил перед собой ручные тележки, кто-то тащил свой немудреный скарб на горбу, некоторые и вовсе путешествовали налегке. Шли поодиночке и группами. Нам вслед путники все как один смотрели с нескрываемой завистью; просто они понятия не имели, какой груз покоится на империале.

Когда на фоне серого неба показались шпили башен, я с облегчением перевел дух и встряхнул вожжами, подгоняя лошадей. Почтовая станция располагалась вне городских стен неподалеку от таможенного поста. На огороженной высоким частоколом территории помимо сараев, складов и конюшен выстроили и постоялый двор, дабы прибывшим в неурочное время путешественникам было где переждать ночь.

Хорхе направил лошадей в распахнутые ворота, мы проехали через двор и остановились в глухом закутке. Маневр не остался незамеченным, и на почтовую станцию притопал пузатый таможенник в чине капрала.

– Ваши подорожные, сеньоры! – окликнул нас толстяк с раскрасневшейся от морозца физиономией, но надеждам служивого вытрясти из путников мзду сбыться оказалось не суждено.

Я вкратце пересказал историю наших злоключений, и нахмурившийся таможенник нервным движением покрутил черный ус.

– Сейчас же отправлю донесение в канцелярию бургграфа и пришлю кого-нибудь караулить дилижанс, – решил он после недолгих колебаний. – А вы ждите на постоялом дворе. И ни шагу за ворота!

Мастеровые запротестовали, и тогда налившийся дурной кровью служивый заорал во всю свою луженую глотку:

– Ма-алчать! За ворота ни ногой! В кутузке сгною! – Капрал даже положил ладонь на рукоять палаша, но обнажать его не стал, лишь резко бросил: – И снимите уже эту падаль!

Пришлось мужикам снова лезть на империал.

– Сколько времени вы продержите нас здесь? – обратился тогда к таможеннику де ла Вега. – У меня важные дела…

Служивый оценивающе посмотрел на южанина и грубить дворянину не стал.

– Подорожная в порядке, сеньор? – уточнил он.

– Разумеется!

– Тогда отправитесь в путь в самое ближайшее время! Формальности много времени не отнимут, – объявил капрал и, радуясь удачному ответу, вышел за ворота.

– Хорхе, отнеси сундук на постоялый двор, – попросил я слугу. – И вели хозяину подогреть вина.

– Да, магистр, – направился Кован к дилижансу, но наткнулся на мою протянутую руку и, состроив скорбную мину, вложил в ладонь позаимствованный у кучера кошель.

– Полагаете, мы застряли тут надолго? – опечалился Сильвио де ла Вега. – Пузатый сеньор сказал, формальности не отнимут много времени!

– Возможно, что и так. Как бы то ни было, не уверен, что в состоянии продолжить путь, – поморщился я, развязал кошель и отсчитал свои тридцать шесть крейцеров, затем окликнул горожанку: – Матушка, вы сколько заплатили за проезд?

Ушлая тетка облизнула губы и стрельнула глазами на мастеровых, но те уже освободились и наблюдали за нами с живейшим интересом; завысить сумму не вышло. После горожанки я рассчитал повеселевших дядек и передал кошель южанину:

– Возьмите свое, сеньор.

Сильвио посмотрел на меня с нескрываемым сомнением:

– По имперскому уложению, имущество преступников переходит в казну.

– Все так, – кивнул я, – но этот прохвост собрал деньги за проезд, заведомо не собираясь исполнять взятые на себя обязательства и не имея права оказывать подобные услуги. Любой суд признает подобную сделку ничтожной, а значит, речь идет о банальной реституции. Мы лишь упрощаем процедуру. К чему обременять своими мелочными требованиями юристов бургграфа, безмерно занятых куда более важными делами?

Южанин рассмеялся и запустил пальцы в кошель.

– Так понимаю, о колдуне вы умолчали неспроста? – вполголоса уточнил он, когда мы остались наедине.

– А был ли колдун? – пожал я плечами. – Нам что-то такое почудилось, но где доказательства? Не хочу, чтобы меня подняли на смех.

– Да и люди епископа продержат нас куда дольше дознавателей бургграфа, – поддакнул Сильвио. – Магистр, я видел только разбойников, о них и расскажу.

– Вполне разумное решение, на мой взгляд, сеньор.

В ворота прошел стражник в напяленной поверх стеганой куртки кирасе и с глефой на плече, он заметил трупы, остановился и присвистнул. Перевел заинтересованный взгляд на нас, но тут Сильвио кинул на труп кучера заметно отощавший кошель, и звон серебра мигом заворожил служивого, заставив позабыть обо всем остальном.

Хорхе уже уволок сундук на постоялый двор; я поднял с земли саквояж и тоже задерживаться у дилижанса не стал. Де ла Вега опустил пониже на лоб берет, закинул на плечо ранец и поспешил следом.

В общей зале постоялого двора оказалось сильно натоплено; я чуть не задохнулся от наслаждения из-за нахлынувшего тепла. Наши попутчики сгрудились перед камином; толкаться там с ними не хотелось, и я скомандовал выглянувшему на стук двери хозяину: