Павел Корнев – Негатив. Том II (страница 73)
У меня внутри всё так и заклокотало.
— Так что же — эти гады безнаказанными останутся?!
— Сотрясение мозга и смещение шейного позвонка — это недостаточное наказание? — хмыкнул Георгий Иванович. — И раз уж об этом разговор зашёл, не прояснишь ли ты нам природу травмы гениталий Виктора Костерка?
— Ударился, наверное, — заявил я в ответ. — И ещё мало ударился.
Альберт Павлович закатил глаза.
— Ну подумаешь — лоботряс захотел остаться на кафедре и подпоил подругу, дабы сфотографировать ту обнажённой и после шантажировать непристойными снимками! Расстрелять его теперь за это, что ли? А сопротивление сотруднику при исполнении им при всём желании не пришить: мало того что ты дверь вышиб и не представился, так ещё и доказать не можешь, что они первыми сверхспособности задействовали. Налицо столкновение на почве ревности.
— Просто сфотографировать? Это они так сказали, да? — оскалился я. — А презервативы этот гад на кой чёрт покупал?
— Об этом поподробней, пожалуйста! — потребовал Георгий Иванович.
Я рассказал об упущенном ранее эпизоде с посещением Вити аптеки, и капитан Городец нахмурился.
— Ладно, травму гениталий спишем на случайность, — заявил он после этого. — Но сделать придётся так, как сказал Альберт Павлович. С твоей девочкой ничего страшного не случилось — для неё же лучше будет, если история не выплывет наружу. А насчёт этой троицы всё уже решено: их отчислят из-за азартных игр и драки. Костерка отправят в строевую часть, его приятелей — в вахтёры. Тебе, помимо занесения благодарности в личное дело, предельно упростят процедуру перевода из вольных слушателей в студенты. Сам понимаешь, в следующем семестре на квоту кафедры феномена резонанса рассчитывать уже не стоит.
— Ох, — тяжко выдохнул я, хорошенько всё обдумал и выставил дополнительное условие: — Только пусть Лии согласуют перевод на другую кафедру по её выбору.
Георгий Иванович вопросительно взглянул на Альберта Павловича, тот кивнул.
— Не на любую, но сделаем всё возможное.
«Ну хоть что-то. Плетью обуха не перешибёшь», — подумал я и с невесёлой улыбкой спросил:
— А мне только благодарность обломится?
— Ты и этому должен быть рад-радёшенек, — проворчал Городец. — Насильника-то не задержал.
— Да куда он теперь денется?
— Уже делся, — вздохнул Альберт Павлович и пояснил: — Повесился. Увидел, как ты его поставщика захомутал, запаниковал и повесился.
Я пожал плечами.
— Туда ему и дорога!
— Не скажи, — покачал головой Георгий Иванович. — История дурно пахнет.
— Хуже некуда, — согласился с этим мнением мой институтский куратор и достал из внутреннего кармана фотокарточку. — Не попадался вчера на глаза этот деятель?
Со снимка на меня глядел Гоша — патлатый студент, состоявший, по словам Карла, на учёте у психиатра.
— Вчера — нет, а вообще — да. Его шайка Северянина третировала. Кстати! Вы же говорили, что первой как раз подружка Северянина забеременела, так?
— Всё так, всё так, — подтвердил Альберт Павлович. — Всё гладенько, всё сходится. Непонятно только, на кой чёрт этому психически неуравновешенному товарищу было покупать без малого пятьдесят таблеток по пять рублей каждая. И куда он их дел. В комнате ни одной не нашли.
— А что Семён говорит?
— Да какой он Семён! — отмахнулся куратор. — Впрочем, не суть. История стара как мир: кому-то из операторов в распределительном центре стало плохо, вот этот олух выделенные таблетки и прикарманил. Хотел их на кон поставить, но игроки не заинтересовались, а некоторое время спустя к нему подошёл наш Жорж и предложил выкупить всё что есть и дальше брать на регулярной основе. Ну а вчера Виктор прорезался, о старом должке напомнил.
— Так он сам по себе действовал?
— Разбираемся, — заявил Георгий Иванович и поднялся со стула. — Это уже не твоя головная боль.
И в самом деле — представителей надзорного и следственного дивизионов интересовали совсем другие вещи. Но вроде нигде не прокололся, скормил им версию Альберта Павловича, а Митя Жёлудь на голубом глазу подтвердил, что я направлялся именно в семнадцатую квартиру, чем окончательно меня в подозрениях на свой счёт уверил.
Впрочем — не важно. Пока не важно.
В понедельник едва язык не отсох в деталях расписывать всем подробности вчерашнего происшествия, вернее — лишь последнего инцидента; о задержании торговца таблетками и причинах самоубийства Георгия Стрельца мне распространяться строго-настрого запретили. Впрочем, на этот счёт и вопросов ни у кого не возникло — псих, он и есть псих. Ещё и хулиганы бедолаге прохода не давали. Одно к одному.
— Тебя даже на день оставить нельзя! — посетовал Карл. — Вот мы бы всем звеном…
— А ты, помнится, не так давно о Вите спрашивал, — прищурился вдруг Ян. — Были какие-то подозрения на его счёт?
— Сказал же: мутным он мне показался, — заявил я. — А вчера просто мимо проходил.
Карл понимающе ухмыльнулся, но распространяться на этот счёт не стал, промолчал.
Памятуя о полученных в субботу наставлениях, на пустой желудок в первую лабораторию я не пошёл и сначала пообедал, только не слишком плотно, просто слегка заморил червяка — об этом тоже предупредили заранее. Далее вместо парной добрых полчаса мок в кадке с крепчайшим настоем каких-то трав, а после оказался препровождён куда-то на уровень ниже в просторный круглый зал.
В центре его высилась установка, чем-то отдалённо напоминавшая обычную карусель — только больше и с единственным лепестком-штангой, на конце которой было закреплено сиденье с кожаными ремнями. Мне забираться туда отчего-то нисколько не хотелось.
— Тридцать второй румб девятого витка? — уточнил специалист в синем рабочем комбинезоне.
— Уже выдернутый из суперпозиции, — добавил Леопольд.
— Не важно! На обороты и углы это никак не влияет, — отмахнулся дядька и поторопил меня. — Ну и чего стоишь? Карета подана!
Лаборант протянул мензурку с уже знакомым белёсым студнем, пришлось влить в себя мутную склизкую жижу, и на сей раз сдержать приступ тошноты было уже далеко не столь просто. Грибы, чтоб их…
Леопольд засёк время, а я по приставной лесенке забрался на сиденье с поролоновой отделкой и принялся затягивать ремни. Пока возился, начала кружиться голова, и реальность вновь стала запаздывать, не поспевая за поворотами головы.
— Полетели! — скомандовал техник и перекинул рубильник. — Ну чего сидишь, балда? Запускай движок!
Стоило только мне стиснуть обе рукояти, потянуться к сверхсиле и начать генерировать электроэнергию, как тут же загудел мощный мотор, установка дрогнула и начала медленно-медленно вращаться. Один оборот, другой, третий — и я немного расслабился. Карусели в парках аттракционов и то быстрее движутся!
— В резонанс по команде войдёшь! — крикнул Леопольд. — Точно по команде!
В резонанс?! Резонанс подкинет мою мощность, а я снабжаю электричеством двигатель, который и приводит в движение всю эту бандуру…
Додумать мысль не успел — резко взвыл ревун, и пришлось отбрасывать сомнения и входить в резонанс. И тогда мир сошёл с ума. Когда прежде проявлялся эффект стробоскопа, я всегда оставался единственным островком неподвижности, вокруг которого начинала вращаться сама вселенная, но тут крутило и меня, да ещё крутило как-то неправильно — поднимая на одной стороне и резко опуская на другой. А над головой — дюжина призрачных солнц!
Скорость беспрестанно увеличивалась вслед за геометрическим приростом моей собственной выходной мощности; очень скоро я оказался вдавлен в мягкую обивку сиденья, и проблемой стало просто наполнить лёгкие воздухом, а вот сверхсилу даже не приходилось тянуть — собирал её чуть ли не помимо собственной воли. Давление всё нарастало и нарастало, затем гул установки чуть изменил тональность, меня дёрнуло и потянуло вперёд ещё быстрее, а дальше — сорвало с сиденья и зашвырнуло пылающей звездой в такие дали, куда никогда не сумел бы добраться самостоятельно.
Очнулся обмякшим в кресле. Леопольд приставил к нему лесенку, тогда я дрожащими руками расстегнул ремни и спустился вниз, едва не сверзившись со второй перекладины. Техник мигом поставил рядом ведро и сделал это чертовски своевременно — меня тут же в него вывернуло.
Каким чудом отработал смену — не понял и сам. Исключительно на морально-волевых, пожалуй. Всего так и продолжало раскачивать. Ужинать не пошёл, кое-как добрёл до квартиры, разделся и повалился на кровать, а уже утром растолкал Миша Попович.
— Петя, подъём! На занятия пора!
Встал как-то, подивился до омерзения горькому привкусу во рту, который не прошёл даже после чистки зубов, и завтракать не стал, поплёлся на занятия. До того дошло — повстречавшийся на перемене Лев отметил:
— Какой-то у тебя вид бледный.
Я досадливо поморщился.
— Меня с малой суперпозиции сдёрнули.
— А! — понимающе протянул бывший одноклассник. — Обычное дело. Но ты лечащему врачу всё же покажись, чтобы программу откорректировали.
Лечащему врачу? Мысль навестить Лизавету Наумовну показалась не лишённой смысла, но — не пришлось. Узнавший о проблемах с самочувствием Леопольд сразу выдал какие-то укрепляющие таблетки.
— Грибочки серьёзно печень садят, — пояснил он. — Но без них никак, придётся потерпеть. Жирное, жареное и крепкий алкоголь пока исключи.
— Да не увлекаюсь вроде, — пожал я плечами и спросил: — Ну и что у нас на сегодня?