Павел Корнев – Негатив. Том II (страница 67)

— Быстро же тебя разобрало! Ложись давай! Да не бойся — ремни, чтобы сам не сверзился или других не покалечил.

После мимолётного колебания я опустился на каменное ложе и обнаружил, что гранит ничуть не холодный, словно снизу его подогревали трубы парового отопления. Федора Васильевна мигом зафиксировала меня ремнями, и тогда мир вновь обрёл былую резкость. Как видно, просто не следовало вертеть головой по сторонам. Такое впечатление — мозги в такой же студень превратились или какая-то беда приключилась с вестибулярным аппаратом.

Распахнулась дверь, внутрь вкатили тележку из нержавеющей стали с несколькими стеклянными сосудами; видеть их я мог лишь самым краешком глаза, поэтому содержимого не разглядел.

Федора Васильевна приспустила простыню, обнажив мне грудь и живот, прошлась по ним пальцами, удовлетворённо хмыкнула. А после запустила руку в один из сосудов, выудила из него огромную пиявку и положила ту мне чуть правее пупка!

Если б не ремни, точно на пол сверзился, и терапевт горестно вздохнула:

— Как предсказуемо!

— Но зачем?!

— Прямое воздействие на оператора в резонансе чрезвычайно рискованно и чревато спазмом энергетических каналов, а такое вот опосредованное позволяет сдёрнуть пациента с суперпозиции без особого риска заполучить целый букет осложнений.

Резко обожгло кожу, будто бы крапивой ошпарило, и следующая пиявка, которую устроили мне ближе к паховой складке, вгрызлась в кожу ничуть не менее болезненно. Впрочем, и не более. Не могу сказать, будто приходилось стискивать зубы, перебарывая неприятные ощущения. Так — неприятно, и не более того. Дальше кровососущих тварей начали устраивать на мне всё выше и выше, примерно повторяя схему Лизаветы Наумовны для коррекции энергетических каналов. Последнюю усадили на правый висок. Пиявки моментально присасывались, и кожу сначала жгло, а через минуту-другую словно замораживало уколом обезболивающего, но легче от этого не становилось. Правда, тут свою роль скорее играла элементарная брезгливость.

— Где-нибудь в болоте вблизи Эпицентра разводите? — полюбопытствовал я, облизнув пересохшие губы.

— Не нужно тебе этого знать! — отрезала Федора Васильевна и распорядилась: — Войдёшь в резонанс строго по команде и уж постарайся не вывалиться из него раньше времени. Чем дольше продержишься, тем лучше. И не держи в себе энергию, избавляйся от неё сразу. Усёк?

Я невольно сглотнул и подтвердил:

— Усёк.

Правда, вот так сразу делать ничего не пришлось, минут двадцать просто лежал и кормил кровососущих тварей, после этого появились новые действующие лица. Ассистировать Федоре Васильевне взялись сразу пятеро молодых людей и барышень, словно каждый отвечал за свою пиявку, но обдумать эту мысль не успел, начался обратный отсчёт:

— Три! Два! Один! Давай!

Даже прилагать никаких усилий не пришлось, вошёл в резонанс с необычайной лёгкостью, меня словно тянули вперёд невидимые руки — создалось даже впечатление, что приток сверхэнергии идёт куда быстрее обычного. Но за это не поручусь — реальность вновь расплылась и потеряла чёткость, выложенный кирпичом потолок с бешеной скоростью закружился перед глазами, и я бы даже зажмурился, но уже не мог.

Сверхсила захлёстывала меня с головой, летел, будто на санках с горы — стремительно и с чудовищным ускорением, а потом со всего маху в стену врезался. Ладно хоть не в бетонную, бетонную бы не пробил. Тут — кирпичная, тут ассистенты терапевта, зацепившие меня через пиявок своей волей почище чем железными крючьями, протащили сквозь пролом чуть дальше, нежели позволяли возможности организма.

Дёрнулся так, что заскрипели и едва не оборвались кожаные ремни. Тело разметало в клочья, энергетические каналы — порвало, остатки потенциала вспыхнули синим пламенем, думал — сгорю.

Но — нет, очнулся относительно целым и почти невредимым. Уставился ошалелыми глазами на Федору Васильевну, а та вытерла платочком выступивший на перечерченном глубокой морщиной лбу пот и заявила:

— Это как с лишением невинности. Первый раз нужно потерпеть, дальше — проще.

Я даже не нашёлся, что на это сказать. Так и замер с открытым ртом, ладно хоть и до того был от перенапряжения натурально пунцовым, прилив крови к щекам остался незамеченным. Потом опомнился и потребовал избавить от мерзких пиявок, но в том уже не было никакой нужды: кровососущие твари сгорели все до одной. Просто чудо, что на коже ожогов не осталось, только лишь багровые пятна синяков с треугольными отметинами укусов.

Меня освободили, усадили в кресло-каталку и вывезли в буфет, где дожидался недопитый травяной настой. Остывший, он показался совсем уж нестерпимо-терпким, после первого же глотка к горлу подкатила тошнота, едва успел добежать до уборной.

— Это всё из-за гриба, — успокоил меня Леопольд. — Их станешь раз в неделю принимать, но там дозировки меньше будут. Привыкнешь.

Я скривился от отвращения.

— Оно того стоит вообще?

— Сегодня ты пробыл в резонансе на две секунды дольше пика румба. Сам как считаешь — достойный это результат или ну его к лешему?

Аргумент лаборант привёл железный, и я только вздохнул, прихватил чайничек с кружкой и отправился отлёживаться в парилку. В итоге на дежурство пришёл едва живым. Вроде и самочувствие не беспокоило, но устал так, что ни рукой пошевелить, ни ногой. А мне — работать. О-хо-хо…

Глава 4/2

Следующей процедуры ждал с ужасом. Даже в институт идти не хотелось, хотя, казалось бы, это ведь всё мне самому нужно, не Леопольду и не Федоре Васильевне. Для них это работа, для меня — будущее. Так что стиснул зубы и пошёл, но мог бы так не волноваться.

— Три дня в неделю над продолжительностью резонанса работать будешь, — уведомил меня лаборант, — ещё три с удержанием потенциала. Иначе никак, иначе организм не справится.

Мне вручили традиционный чайничек, вдобавок к нему выдали розетку со странным на вид вареньем, которое явственно отдавало чем-то еловым на вкус.

— Варенье из шишек, — пояснил Леопольд. — Очень полезное.

Что шишки отнюдь не простые, я понял и сам, а уж когда ручьём потёк пот, чего никогда не бывало после одного только чая, убедился в этом окончательно. Ещё и в парилку отправили — так прогрело, полное впечатление, виток на третий-четвёртый Эпицентра наведался. Ну а дальше меня препроводили в уже знакомую процедурную с соляными стенами.

— Чем дольше сможешь энергию не сбрасывать, тем лучше, — предупредил лаборант, прикрывая толстенную дверь.

Ну я и попробовал. Чуть не разорвало в итоге, но продержался весь резонанс и даже несколько секунд после, от силы две или три: девять мегаджоулей — это не шутки. Впрочем, скидывать сверхэнергию в пространство не стал в любом случае, уселся поудобней на деревянный помост и запустил алхимическую печь. Пришлось нелегко, зато и толку от упражнения вышло несравненно больше.

Под конец я стабилизировал остаток потенциала и отправился в столовую. На одном из этажей наткнулся на Юлию Сергеевну, и та в мою сторону даже не взглянула. То ли из-за компании, то ли просто надобность в содействии отпала. Поди — разберись, неудобный я теперь знакомый или отработанный материал.

В общем и целом сегодняшняя процедура оказалась далеко не столь утомительной, и звено студенческой дружины я весь отведённый на дежурство час водил по территории студгородка, а не на лавочке штаны просиживал. На курсах после индивидуальных теоретических занятий пострелял в тире — и на скорость, и во время учебных штурмов помещений, ну а вишенкой на торте стали занятия по рукопашному бою. Шёл туда, всецело уверенный в собственных силах, и потому вдвойне болезненным щелчком по носу стала ухмылка Александра Малыша.

— Давно не виделись, боец!

«Век бы вас не видать», — чуть не ляпнул я, но вовремя прикусил язык. Независимость проявил, протянув бывшему наставнику руку. Тот обменялся со мной рукопожатием и велел строиться. Из всей группы я знал только Максима Бондаря и Карла, да ещё примелькалась пара-тройка человек из актива военной кафедры, занимавшихся боксом и саватом. Тот же Костя, с которым как-то сидели в кафе, кто-то ещё.

— Может возникнуть вопрос — зачем оператору умение драться? — произнёс Малыш, пройдясь перед шеренгой. — Ограничусь двумя словами: инстинкты и рефлексы. В случае внезапного нападения в дело вступают именно они, и наша задача — совместить природную естественность рукопашного боя с эффективностью оперирования сверхэнергией. — И он повысил голос: — Линь, Бондарь, на стену!

После ранения форму я толком не восстановил и потому не продержался против бывшего сослуживца и пары минут, но определённое впечатление на студентов схватка произвела. Дальше на нашем же примере демонстрировались преимущества техники закрытой руки, ещё и от замахов деревянным макетом нихонского меча отбиваться пришлось. Ну а завершила тренировку игра в вышибалы, и, надо сказать, наработанная связка ясновиденья и рефлексов не подвела, а вот чисто физически — сдох.

— Ничего, боец! Тяжело в учении, легко в бою! — похлопал меня напоследок по спине Александр Малыш.

— Ага, — только и выдохнул я в ответ, вытирая полотенцем градом катившие с лица капли пота, и выдал запомнившуюся присказку: — То, что не убивает оператора сразу, не убивает его вовсе.