Павел Корнев – Негатив (том I) (страница 45)

Дальше нас вызвали на площадку и объявили:

— Курсант Маленский, восьмой виток. Курсант Линь, девятый виток.

Немедленно заголосила группа поддержки Барчука, но почти сразу её перекрыло слаженно скандирование студентов:

— Петя! Петя! Петя!

Стало приятно, чуть заземление накинуть на себя не забыл.

А дальше Савелий Никитич махнул рукой.

— Начали!

Звякнул гонг, и тут же Федя попытался простейшим выплеском сверхсилы выкинуть меня за пределы площадки, едва успел податься в сторону. За этот краткий миг заминки противник сотворил фронт давления и двинул его ко мне, попутно продолжая накачивать аномалию энергией.

Маленский действовал ровно как на тренировке, зная наверняка, что я не сумею перебороть его, просто не обладаю достаточной мощностью, чтобы свести противостояние хотя бы к ничьей. Он это знал, и я знал это тоже. Потому не стал и пытаться.

Вместо этого потратил большую часть собранной сверхсилы на нейтрализацию энергии в центральной части прямоугольного экрана, в эту прореху и сиганул.

Толчок, прыжок, импульс!

Разом словно крылья за спиной выросли, и я рванул вперёд почище выпущенной из лука стрелы. Перемахнул разделявшую нас дистанцию в один миг, Федя даже моргнуть не успел, как я с лёту толкнул его в грудь раскрытыми ладонями, легко пробил заземление и щедро поделился с противником кинетической энергией.

Ка-а-атись!

И Федя покатился. Отлетел на пару метров, рухнул, кувыркнулся и — вывалился за пределы площадки. Чистая победа!

Маленский вскочил с земли, тут же упал на колени и схватился за грудь, закашлялся. Что интересно — Маша к нему подбежать и не подумала, подскочили только Боря и Митя, но их мигом оттеснила в сторону пара дюжих санитаров.

Впрочем, в оказании медицинской помощи не возникло нужды. Ударил я хоть и сильно, но это был лишь тычок, в полёт Барчука отправил импульс кинетической энергии. Легко отделался.

— Подойдите! — потребовал Савелий Никитич, и его тон мне категорически не понравился. Ещё и взводный прибежал, и старшина Дыба вмиг рядом оказался.

Стоило только приблизить, как инструктор зло прошипел:

— Линь, ты что творишь?!

— А что такое?

— У вас здесь не рукопашный бой!

Я совсем запутался.

— Свободный же поединок!

— Который исключает физический контакт, — процедил старшина Дыба. — Это дисквалификация!

Обидней всего стало даже не за украденную победу, а за бездарно потерянную десятку. Дисквалификация — это проигрыш, плакали мои ставки! Если б не это, даже спорить бы не стал, а так закусил удила.

— А кто-то об этом предупредил? Сказали, условия приближены к боевым, так и действовал!

Савелий Никитич тяжко вздохнул и снизошёл до объяснений:

— При непосредственном физическом контакте ассистенты просто не успеют погасить воздействие на организм. Травм в этом случае не избежать.

— Прискорбно. Но мне откуда это было знать?

— На занятиях об этом говорилось неоднократно.

— Ещё бы об этом помнить!

— А голова тебе на что дана, курсант?

— Довольно! — прервал нас взводный. — Савелий Никитич, ваш недочёт! Проведите дополнительный инструктаж и заострите внимание курсантов на этом моменте. С учётом всех обстоятельств результат поединка аннулируется. Назначается повторный бой. На площадку бегом марш!

Маленский, который потирал ушибленную грудь и смотрел на меня волком, кинул быстрый взгляд на старшину, но Дыба оспаривать решение взводного не решился.

Стоило нам вернуться на площадку, студенты вновь засвистели, а дальше — гонг!

Звон ещё тянулся, а я уже вбил себя в резонанс, закрутил волчком сверхсилу и резким выбросом ионизировал воздух, отгородился его пеленой от противника. Вовремя! В следующий миг сверкнули искровые разряды — дабы гарантированно упредить любой мой маневр, Федя выпустил их сразу шесть, но все молнии впустую ушли в землю.

Приток энергии ускорялся с каждым ударом лихорадочно бившегося сердца, и я зашёл с козырей: опрокинул гравитацию. Из-за слишком уж обширной области воздействия вверх удалось направить лишь четверть от стандартной силы тяжести, но и этого хватило, чтобы Федя замешкался и потратил драгоценное мгновенье на противодействие аномалии и обретение равновесия. К тому моменту, когда он врезал по мне лучом плазмы, в воздух уже поднялась целая куча песка, и оранжевое жало завязло в пыльном облаке, сплавило песчинки на своём пути, а затем — погасло, не достав до меня сантиметров тридцати.

От испуга бросило в жар, но не запаниковал и не растерялся. Уменьшил расход энергии, сведя гравитацию на участке между собой и Маленским к нулю, а следом выдал рассеянный импульс кинетической энергии. Фокусировкой пренебрёг совершенно осознанно, поскольку сейчас она могла лишь помешать. Выплеск закрутил висевшие в воздухе песчинки тугим смерчем, тот качнулся, вытянулся и пополз к Барчуку.

Я вливал, вливал и вливал в него энергию, ускоряя вращение и сдвигая в нужном направлении, не позволяя рассеяться, а когда Маленский попытался разметать воронку встречным выбросом, скрипнул зубами, но не дал ей разлететься на отдельные песчинки. Воздействие противника лишь наэлектризовало воздух, смерч начал сыпать длинными искрами, и Федя попятился от него к краю площадки.

Сейчас, на пятнадцатой секунде резонанса, по мощности я заведомо превосходил любого оператора восьмого витка и спешил сполна воспользоваться мимолётным преимуществом. Маленский прекрасно понимал, что продержаться остаётся всего ничего, и поскольку он точно рассчитывал приберечь транс для поединка с действительно серьёзным противником, то отказался от попыток разрушить смерч и ушёл в глухую оборону: отгородился прямоугольным фронтом давления, упёрся ногами в землю, перестал отступать.

Я не стал ни перебарывать выставленную соперником преграду, ни тратить энергию на её гашение. Вместо этого разделил входящий поток на две части: одну бросил на увеличение внутреннего потенциала, другую задействовал для поддержания смерча и смещения его вправо. Напор на край вытянутой преграды начал разворачивать Федю против часовой стрелки, и тогда я метнулся вперёд, прыгнул и всем своим весом обрушился на удерживаемый им фронт давления, ещё и сверхэнергией его толкнул. И не по центру — сбоку!

Прямоугольник аномалии закрутило, будто вращающуюся дверь, это разом придало дополнительную силу смерчу, он попросту вобрал её в себя, накатил на Маленского, сыпанул искрами и вмиг спалил удерживаемое тем заземление. От разогнанных до бешеной скорости песчинок ассистенты защитить не могли, и Федя закрыл руками лицо, его потянуло к краю площадки для поединка. К самому, самому краю!

Потянуло и — недотянуло.

Барчук осознал, что находится в шаге от поражения и вошёл в резонанс. Донеслась резкая судорога энергетического фона, я поднажал ещё, да так что в глазах посерело, но заставил отступить Федю лишь на полшажочка назад. Тогда ослабил нажим и стал ускоренными темпами набирать потенциал.

Быстрее, быстрее, быстрее!

Крутившийся внутри энергетический волчок стремительно втягивал в меня сверхсилу, стремительно — и всё же недостаточно быстро. Вихрь задрожал и рассыпался, резкий перепад давления снёс пыль в сторону, а там и меня вышибло из резонанса. Приток энергии упал до смешных сорока четырёх килоджоулей в секунду, ещё и от перенапряжения в глазах потемнело, едва устоял на ногах.

Федя уставился на меня ошалелыми глазами и начал вскидывать руку, тогда-то я и сжёг почти весь набранный потенциал, вытолкнул его из себя раскалённым потоком плазмы.

Думал — выгорит, и просчитался, недооценил противника.

Маленский вмиг сотворил воздушную линзу, и та приняла выхлоп на себя, полностью его не погасила и всё же серьёзно ослабила. В итоге Федю не выбросило за пределы площадки, лишь оттащило к самому её краю, да ещё опалило. Точнее — должно было опалить, но постарались ассистенты, уберегли от ожогов, лишь задымился комбинезон.

Только это уже неважно, между мной и победой — полметра.

Зараза!

Федя ударил импульсом, способным выбить человека из ботинок, но за последние дни меня здорово натаскали уворачиваться от выбросов сверхсилы, перекатом ушёл в сторону и даже успел погасить несколько цепочек ионизированных молекул воздуха, по которым ко мне устремились всполохи молнии. Ещё три или четыре угодили в цель, заземление перегорело, и электричеством дёрнуло так, словно никто и не прикрывал вовсе.

Тело выгнуло судорогой, и сразу бетонной плитой навалилась разом возросшая сила тяжести, но хоть и скрипнул зубами, всё же резко махнул рукой, как если б в той был зажат невидимый хлыст. Хлыста не было, вместо него сверкнул разряд и не простой, а скрученный с кинетическим импульсом — таким Матвей приласкал на зачёте Василя.

Заземление Феди давно приказало долго жить, и — щёлкнуло! Выпущенный Барчуком плазменный луч унёсся в небо, а сам он вывалился за пределы площадки. Устоял на ногах и не упал, но уже там — за чертой. И сразу ударил гонг.

Победа? Да неужто? Как-то мне в это не поверилось. Обычно ж как — если победа, то противник не на ногах стоит живёхонек, а от боли корчится или вовсе остывает. Сейчас же всё не так, сейчас всё неправильно как-то.

Наверное, иррациональное ощущение неправильности и позволило среагировать на следующий выпад Барчука. Маленский ещё не вывалился из резонанса, и его просто распирало от притока сверхсилы, в мою сторону ударил выброс плазмы, способный прожечь в танковой броне дыру размером с блюдце. Гравитационная ловушка за секунду до того развеялась, и я уже поднимался с земли, но взгляда от соперника при этом не оторвал, вот и успел кувырком уйти в сторону, только горячим воздухом обдало.