Павел Корнев – Негатив (том I) (страница 40)

У меня под матрацем было припрятано разрешение на посещение института вольным слушателем, так что я не принял эти слова близко к сердцу, собрался и поднялся в буфет. В первый месяц обучения здешний контингент то и дело цеплял учащихся сторонних курсов и нередко доходило до драк, но к концу года ситуация изменилась самым решительным образом. Не знаю как остальных, а курсантов от комендатуры задевать теперь откровенно опасались. Даже книгочея Поповича.

— Привет, Миш, — поздоровался я, подсев за стол к сослуживцу.

Тот оторвался от пухлого пособия и растерянно заморгал.

— Всё уже?

— Нет, это меня только отпустили. В потолок по мощности упёрся.

— Поздравляю!

— Так себе достижение, — скривился я и спросил: — Тебе сколько секунд осталось набрать, чтобы на пик румба выйти?

Миша задумался.

— У меня сейчас минута двадцать — значит, шестнадцать секунд ещё.

— Круто! — вздохнул я. — А у меня предел — сорок шесть секунд. Из них уже тридцать две освоил.

— На девятом витке можно спокойно секунд десять в месяц прибавлять, — уверил меня Попович. — Сопротивляемость высокая, а прибавка потенциала не такая уж и значительная. Это на шестом витке нормой считается три года на пик выходить. У них иначе никак — просто организм не успевает к насыщенности энергией привыкнуть.

— Мне бы их проблемы! — фыркнул я, и тут задребезжал звонок.

Пришлось идти на практическое занятие по отработке удушающих приёмов. Душили мы не руками и не спарринг-партнёров, а задействовали сверхспособности и упражнялись на каучуковых болванках, и Савелий Никитич костерил всех почём зря и в особенности меня. Ну да — окольцевать цилиндр давлением со всех сторон и не передавить его посередине никак не получалось, вместо этого раз за разом проваливал задание из-за неравномерного приложения сил.

— Опять хребет сломал! — ворчал инструктор. — Ну что за бестолочь!

— Криворукий, он криворукий во всём, — привычно и от этого вдвойне несмешно пошутил Боря Остроух.

Я на него даже не взглянул, а вот утомлённый обществом курсантов Савелий Никитич дал выход раздражению и охарактеризовал достижения Бореньки в столь резких выражениях, что потом даже попросил прощения у барышень за несдержанность.

Дальше разбились на пары: один курсант сдавливал болванку, другой освобождал её, а при следующем подходе менялись ролями. Василь работал с Варей, моим напарником традиционно уже стал Матвей, который при штурме злосчастной квартиры отделался лёгкой контузией.

И вот уже в противоборствах я чувствовал себя куда уверенней, особенно когда приходилось защищаться. Свои способности к нейтрализации энергии я до поры до времени на занятиях не афишировал, но и так легко скидывал удушающие захваты, поскольку точно видел не только область воздействия, но и слабые места в обвивавшем болванку кольце сверхсилы. С нападением всё было не так здорово, поскольку условная смерть «жертвы» засчитывалась как поражение, и даже так Матвею удавалось перебарывать меня далеко не всегда.

— Скользкий ты какой-то, — заявил он под конец занятия. — Неравномерно давишь. В одном месте всё само расползается, а в другом — будто стальной пруток.

Я руками развёл.

— С фокусировкой беда.

— Работай над собой! — посоветовал громила, столь отчётливо скопировав при этом интонации Анатолия Аркадьевича, что не удержался от ухмылки и сам.

Мы одними из первых поднялись из подвала и в буфет заворачивать не стали, сразу вышли на улицу.

— Всерьёз собираешься у Феди реванш взять? — уже там спросил меня Матвей.

Я кивнул.

— Ага. — И надел пилотку.

— Думаешь, хорошая идея? Шансы не в твою пользу.

— Идея отличная просто, — усмехнулся я и прищёлкнул пальцами. — К слову, о шансах! Поставишь на меня пятёрку?

Матвей озадаченно посмотрел на протянутую банкноту, затем взял её и спросил:

— А чего Василя не попросишь?

— Деньги на ветер. Ставку у него возьмут, выигрыш не заплатят, этим всё и закончится. Он на хорошее назначение рассчитывает — не станет скандалить, чтобы репутацию не подмочить.

Матвей расплылся в широченной улыбке и сунул синенькую банкноту в карман.

— У меня не зажмут! Не сомневайся даже!

— Потому и попросил.

Тут на крыльцо вышел Федя Маленский, оглядел разбившихся на кучки курсантов, вновь распахнул дверь и рявкнул во всю глотку:

— Пошевеливайтесь там!

Я озадаченно оглянулся и уточнил:

— Чего-то Барчук нервный стал. Не находишь?

— У приятеля своего на этот счёт поинтересуйся, мне эта крысиная возня до одного места, — заявил Матвей, не став вдаваться в детали.

Возможность переговорить с Василем выпала уже только после обеда. С отправкой на патрулирование случилась какая-то накладка, в ожидании транспорта мы стояли под мокрым снегом у пропускного пункта, тогда-то я и справился у соседа по комнате насчёт дурного настроения Маленского.

Василь вздохнул.

— Баллы, Петя. Всё дело в баллах, — заявил он и пояснил: — По зачётам максимальное количество баллов сразу семеро набрали, а направлений на курсы младшего начальствующего состава выделено только три. Насколько знаю, Нигилиста на факультет теоретических изысканий зачислят, но всё равно два человека на место — это до фига.

Варя немедленно чмокнула Василя в щёку и заявила:

— Ты у меня самый лучший. Я верю, у тебя всё получится!

Но того моральная поддержка подруги особо не воодушевила.

— Дополнительные баллы за рукопашный бой и подавление сверхспособностей у всех примерно равны, разве что я с «псами» в отстающих пока, но это не критично. В общем, вариантов два: либо на итоговом поединке отличиться, либо на протекцию рассчитывать. За Барчука старшина просить будет, за «псов» тоже найдётся кому словечко замолвить. Бондарь у взводного на хорошем счету, о Машке ты в курсе. Один я не пришей кобыле хвост. Такие дела.

Я хлопнул товарища по плечу и напомнил:

— Зато ты при задержании наркоторговца отличился!

— Кто ж теперь об этом вспомнит! — горестно вздохнул Василь.

И на этот раз Варя его утешать не стала и ревниво спросила:

— А что там с этой фифой Медник?

Объясняться с подругой Василю не пришлось — подъехали патрульные вездеходы, и закреплённый за нами старшина Ревень объявил:

— Сегодня будете отрабатывать пешее патрулирование!

Таскаться по улицам под мокрым снегом представлялось мне идеей не из лучших, да ещё когда началось распределение, Дарья принялась, невнятно лепеча что-то маловразумительное о личных причинах, упрашивать старшину не ставить её со мной в пару. Была она дивчиной, на мой взгляд, слишком уж коренастой и крепко сбитой, но такое вот отношение изрядно покоробило.

— Не принимай на свой счёт, — шепнул Василь, знавший всё и обо всех, — она с Борей шашни крутит.

— Ну и дура, — коротко выдал я, как-то очень уж сильно задетый подобной реакцией за живое. Вроде бы плюнуть и растереть, ан нет — обидно.

Старшина начал было настаивать на своём, потом махнул рукой и отрядил ко мне вторым номером Марину Дичок. Та выкобениваться не стала и сразу сделала ручкой Антону и Михею, в компании которых выезжала в город до того.

— Всё что ни делается, делается к лучшему, — шепнул Василь и, посмеиваясь, отошёл к Варе.

Ну да — стройная и длинноногая Марина смотрелась чуть упрощённой копией Маши Медник. Та была красоткой, каких поискать, эта — просто симпатичная девчонка, но тоже ничего. Уж всяко привлекательней Дашки.

— Привет! — улыбнулась мне она.

Я распахнул перед девушкой заднюю дверцу нашего вездехода, ну и поехали.

Будний вечер, сумерки, мокрый снег — на улице почти никого, все разбрелись по кафе, кинотеатрам и танцевальным клубам, а то и вовсе не пожелали выходить в столь мерзкую погоду из дома. Редко-редко попадался на глаза автотранспорт да тянули коляски с нахохлившимися извозчиками понурые лошадки, а немногочисленные прохожие отнюдь не были расположены к нарушению общественного порядка. Но — ходим, изображаем бдительность.

Мне-то в кожаном плаще ещё нормально, да и алхимическая печь окончательно продрогнуть не давала, а вот у Маринки зуб на зуб не попадал, носом она шмыгала уже просто беспрестанно, а шинель с пилоткой просто заледенели. Впрочем, моя пилотка — тоже.

Изредка из темноты выныривал старшина Ревень, проводил стремительный блиц-опрос, что-то подсказывал и вновь уходил. Судя по состоянию его шинели, Василю и Варе он уделял примерно столько же внимания, а всё остальное время либо сидел в машине, либо грелся в одном из окрестных кафе.

Сегодня нам выпало патрулировать бульвар Февраля, но не престижную его часть вблизи привокзальной площади, а далеко не столь фешенебельный противоположный конец. Мы вышагивали там от перекрёстка до перекрёстка, а затем обратно и с напарницей почти не разговаривали: не о чем было, да и продрогли оба.