Павел Корнев – Негатив (том I) (страница 13)

В состав комиссии, помимо Савелия Никитича, вошёл заведующий по учебной части и представитель кафедры кадровых ресурсов РИИФС, но не Альберт Павлович, а какой-то совсем молодой человек, чуть ли даже не аспирант. Невесть с чего он показался знакомым, но сколько ни ломал голову, где встречались с ним прежде, вспомнить так и не сумел. Росту выше среднего, подтянутый и с неброской наружностью — таких в Новинске пруд пруди. Нет, не помню. Да оно и неважно. На вопросы отвечать надо, а не по сторонам глазеть.

Я сосредоточился и перестал обращать внимание на размеренное завывание генераторов и нервное подмаргивание электрических ламп под потолком, отвлёкся лишь раз, когда первым вернувшийся к партам Боря Остроух, весь мокрый от пота, с радостью объявил:

— Десятый разряд!

Федя Маленский поднялся и пожал приятелю руку, остальных новость безучастными тоже не оставила, меня — в том числе. Сдача на разряды — это серьёзно. Неудивительно, что представитель института за прохождением испытаний заявился наблюдать.

Оба незнакомых курсанта из первой тройки до парт едва доползли и результатами прохождения испытаний хвастаться не стали, а вот вызванным следом Максиму Бондарю и Мише Поповичу присвоили восьмой и девятый разряды соответственно.

Порадоваться бы за них, а я расстроился, как последний дурак. Мне-то и на пике витка десятую категорию получить за счастье, а уж сейчас и вовсе. Увы и ах…

Но погоревал и выкинул эти противные мыслишки из головы. Успел исписать лист, когда Савелий Никитич объявил:

— Курсант Линь!

Я подошёл, предъявил удостоверение и учётную книжку, принялся закатывать рукава гимнастёрки.

— Слушай и запоминай, второй раз объяснять не стану, — предупредил инструктор. — Сначала выжимаешь максимальную мощность, потом пашешь час в свободном режиме. По команде входишь в резонанс, но не копишь энергию в себе, а всю без остатка сливаешь в установку. Это важно! Счётчик остановим, как только начнётся падение мощности. Понял?

— Так точно, — привычно ответил я и взялся за ручки. — Разрешите приступить?

— Минуту! — встрепенулся представитель института. — Потенциал обнули.

Я едва не покраснел от смущения — до того с наполненностью сверхсилой свыкся, что совсем об удерживаемой энергии позабыл. Балда!

— В установку? — уточнил я.

— Ну а куда ещё? — проворчал Савелий Никитич. — Заодно посмотрим, сколько ты там держишь. — И пожаловался завучу: — Хуже нет, чем с самоучкой работать.

Эту реплику я пропустил мимо ушей, усилием воли запитал установку и разом слил весь потенциал. Все, как оказалось, триста семьдесят восемь килоджоулей сверхсилы.

— Весьма достойный результат для девятого витка, — отметил представитель института, делая какую-то отметку на экзаменационном бланке. — Постоянно удерживаешь?

— Стараюсь, — кивнул я.

Савелий Никитич проворчал нечто невразумительно-одобрительное и дал отмашку.

— Валяй!

С места в карьер выдавать максимальную пиковую мощность я не стал, но и слишком много времени на подготовку не потратил, поскольку это упражнение проделывал едва ли не ежедневно. Секунд десять разгонялся, с минуту генерировал электричество изо всех сил, а после начал понемногу сбавлять обороты, и представитель института сказал:

— Сорок три целых две десятых киловатта.

Завуч тоже сверился с показаниями установки и приободрил меня:

— Почти на пик румба вышел, молодец!

Меня же от этого замечания едва не перекорёжило. Пик румба — сорок четыре и четыре десятых киловатта; ещё немного, ещё чуть-чуть и упрусь в него. А дальше — всё, дальше — не продвинуться. Там только длительность резонанса увеличивать, что тоже немаловажно, но всё же совсем не то. Ну и как тут эталонному шестому витку не позавидовать?

Но завидовать было некогда, я — работал. На деле ничего сложного, всё равно что на мотоцикле с электродвижком с Кордона к Эпицентру и обратно смотаться. Проделывал я такое, бывало, по несколько раз на дню и к концу часа взопрел, конечно, но не особо. Пот с меня градом, если уж на то пошло, как с Бореньки не катил.

— Время! — объявил Савелий Никитич. — Итоговая выработка: девяносто один мегаджоуль.

Я с шумом перевёл дух, не слишком-то довольный собой. Рассчитывал на исходе часа поднажать, а на деле пришлось даже скидывать мощность. Мог бы через силу продолжать работать, но тогда, боюсь, проблем с резонансом не избежать.

Инструктор разрешил приступать к заключительному этапу упражнения, я с сомнением огляделся по сторонам и покрепче стиснул ручки силовой установки, но сразу заставил себя успокоиться. Пусть и стану оперировать энергией в противофазе, копить её не придётся, буду по мере поступления в электричество пережигать.

Три! Два! Один! Поехали!

Я глянул на одну из ламп, потом зажмурился и мотнул головой. Жёлтое пятно закрутилось внутри головы, превратилось в яркий обруч, затем распалось на тринадцать ослепительных клякс. А следом обжигающим потоком полилась энергия. С каждым ударом сердца её поток усиливался и набирал мощность, оставалось лишь перенаправлять его в установку. Та как-то непривычно сильно гудела и подрагивала, но в остальном обошлось без странностей. Ручки, разве что, заледенели — чуть пальцы не примёрзли…

А потом наваждение отпустило, и Савелий Никитич щёлкнул кнопкой спортивного секундомера.

— Длительность — тридцать две секунды, — сказал он и сверился со счётчиком прибора. — Выход резонанса — три тысячи четыреста сорок килоджоулей.

Представитель института внёс эти данные в экзаменационный лист, после сверился с какой-то таблицей.

— До десятого разряда не дотянул, но всё равно неплохо.

Ну вот, говорил же: для меня десятый разряд за счастье. Не могу сказать, будто совсем уж безучастным этот вердикт оставил, но и лишний раз по этому поводу расстраивать не стал. Плевать! Мои амбиции куда дальше простираются, чтобы из-за таких пустяков переживать.

— Свободен, — отпустил меня Савелий Никитич.

Я вернулся к партам, уселся за своё место и обнаружил, что посреди листа с ответами на теоретическую часть зачёта красуется громадная клякса. Вертеть головой по сторонам, пытаясь выявить нагадившего паршивца не стал, и на смешочки за спиной тоже не обернулся. Просто взял чистый лист и начал отвечать заново, а когда разобрался с заданием, по памяти восстановив уже написанное прежде, набросал ещё один… так скажем, документ.

Миша Попович первым сдал ответы и отпросился в библиотеку, последовал его примеру и я. Федя Маленский от возмущения чуть со стула не сверзился, но оспаривать разрешение Савелия Никитича не решился. Я подмигнул Барчуку и поднялся из подвала, а дальше заглянул в буфет, где рассчитывал отыскать оставившего нас почти сразу после начала зачёта командира отделения. Рассчитывал — и нашёл.

Когда подошёл к столу, за которым расположился старшина Дыба, тот поднял взгляд и хмуро бросил:

— Ну?

Меня так и подмывало без разрешения усесться напротив, но перегибать палку не решился, молча выложил прихваченный с собой листок.

— И что это? — поинтересовался старшина.

— Докладная.

Дыба хмыкнул и взял лист, начал читать, вслух проговаривая отдельные моменты.

— Личные неприязненные отношения… Беспричинные придирки… Нарушение устава… Создание атмосферы нетерпимости… Дата, подпись… — Командир отделения кинул докладную на стол и спросил: — Знаешь, что с этой филькиной грамотой можешь сделать?

Я кивнул.

— Догадываюсь. Поэтому следующую адресую взводному. А в той, которую после сдам в канцелярию, добавится попустительство и поборы под видом взносов в фонд отделения. И вот уже её зарегистрируют и подошьют совершенно точно. Как и остальные. Когда рано или поздно дойдёт до рукоприкладства и кто-нибудь пострадает, картина у проверяющих сложится вполне однозначная.

Старшина выслушал меня молча и не перебил, потом недобро улыбнулся.

— И чего ты этим хочешь добиться? Привилегированного положения? Желаешь получить индульгенцию на нарушение устава?

— Добиться я хочу одного: возможности спокойно сдать зачёты. Чтобы никто не портил мне нервы беспричинными придирками. А в случае нарушения устава готов понести полагающееся наказание. Но только в случае нарушения, а не по прихоти Маленского. Наряды и прочие взыскания должны идти только через вас. Со своей стороны я приложу все усилия для смягчения острых углов.

— Я поговорю с ним, — пообещал Дыба после долгой паузы.

— И отмените наряд за неподобающий внешний вид. Подворотничок был чист и подшит с вечера.

Взгляд старшины потяжелел.

— Ты сейчас серьёзно, курсант?

— Я — да. А вот Маленский так сразу может и не понять.

— Свободен.

Я не стал интересоваться принятым командиром отделения решением, отошёл к буфету, взял стакан чая и два бутерброда, расположился за столом в противоположном конце помещения. Чертовски не хотелось затевать всю эту канитель, но и терпеть придирки я больше не собирался. В корпусе всё регламентировано от и до, такие вот докладные без внимания не оставят, особенно если впоследствии приключится какой-нибудь более-менее серьёзный инцидент. Тем более что в отделении Дыбы одно смертоубийство уже случилось, запросто оргвыводы последовать могут. Удивлюсь, если не последуют.

Да и остальные курсанты за возможность скинуть Барчука с должности руками и ногами ухватятся, мигом осмелеют и начнут показания давать. И старшина должен понимать это не хуже моего. Ну да посмотрим.