Павел Корнев – Негатив. Том 1 (страница 7)

Я фыркнул и забрал удостоверение.

– Мотоциклист. Я же говорил…

– Не-а, не говорил, – передёрнул мощными плечами Карл. – Чего молчал-то?

– Да повода не было.

Карл вздохнул.

– Это ты дал маху. Нинет в истерике бьётся, все вокруг неё хлопочут, Мэри тоже утешать осталась. И на меня ещё наорала. Отстань, говорит. Не могу, говорит, подругу в таком состоянии бросить.

– Ну, извини.

Здоровяк хлопнул меня по плечу мясистой ладонью.

– Ладно, хватит киснуть! Идём!

Я недоумённо вскинул голову.

– Куда?

– Говорю же: у актива военной кафедры своё собрание. Я хотел Мэри с собой взять, она не пойдёт, место освободилось.

– Ты серьёзно?

– Нет, ёлки, шучу! – разозлился Карл ухватил меня за плечо и легко вздёрнул с лавочки, после перчатками сбил нападавшие на плечи снежинки. – Пьер, на военной кафедре ни снобов, ни пацифистов не держат. Какие могут быть предрассудки, если почти все на службу в корпус после выпуска поступят? Вот с Нинет у тебя промашка вышла. Она к общественному мнению прислушивается. Ей надо было сразу обо всё рассказать, а так разобидится надолго.

Студент натянул перчатки и потянул меня от клуба.

– Идём, сегодня тут точно ловить нечего. Завтра с ней поговоришь.

И я сдался, пошёл с Карлом неведомо куда, а на ходу подумал, что совсем упустил из виду перчатки. Надо было купить.

Стемнело, но темноту на бульваре разгонял свет уличных фонарей. У распахнутых дверей питейных заведений курили и смеялись весёлые компании, прогуливались парочки, кто-то спешил по делам, кто-то пританцовывал на морозце в ожидании своей второй половины. С лёгким цокотом подков по брусчатке нас обогнали два конных полицейских, навстречу прокатил вездеход ОНКОР.

Наверное, именно вид коллег и заставил вспомнить о благоразумии и пройти мимо клуба «Держава и скипетр», а не вывернуть из мостовой булыжник и не засадить им в окно этого прибежища реваншистов. Будто нарочно именно в этот момент у крыльца остановился сверкавший в свете электрических ламп затейливой решёткой радиатора и свежей полировкой автомобиль с плавными изгибами крыльев. Вахтёр в ливрее с золотым позументом вмиг оказался рядом и распахнул заднюю дверцу, позволяя выбраться наружу расфуфыренным барышням в меховых накидках и манто.

Так и захотелось подкараулить здешних монархистов и от души им навалять!

Но дурь, конечно. Пусть у самого на душе кошки скребут, последнее дело – другим праздник портить, отчасти даже подло как-то. Да и проблем потом не оберёшься. А у меня собственных вагон и маленькая тележка. Мне ещё с Федей бодаться…

Я тяжело вздохнул, и Карл указал на узкий проход между выстроенными чуть ли не впритык друг к другу каменными особняками. Мы прошли в тёмный двор-колодец, и студент первым начал подниматься по боковой лестнице. Я поспешил следом, а на площадке второго этажа поёжился и заметил:

– Не слишком похоже на клуб. Больше на притон.

Карл басовито рассмеялся.

– Не в бровь, а в глаз! Тут одно время опиумная курильня была, а когда её накрыли, помещение конфисковали и передали институту.

Он как-то затейливо постучал, и с минуту ничего не происходило, даже пришлось повторить условный сигнал. Тогда сначала сдвинулась в сторону железная пластина, закрывавшая до того смотровую щель, а следом лязгнул засов. Карл распахнул дверь и хлопком по спине направил меня внутрь.

– Проходи, Пьер. Будь как дома!

Я переступил через порог, кивнул то ли вахтёру, то ли выполнявшему роль привратника буфетчику и узким коридором прошёл в просторную комнату с полудюжиной столов и баром с батареей бутылок. Разделённое на квадраты деревянными рейками окно выходило во двор, и через него света внутрь много не проникало даже днём, сейчас же были включены все бра до одного.

В дальнем углу стояла украшенная гирляндами ёлка, там же за столом разместилась компания студентов, и Карл помахал им рукой.

– Привет-привет! – Но подходить не стал и потянул меня к буфету. – Коньяк. Два по пятьдесят! – объявил он вернувшемуся от входной двери мужчине лет сорока на вид в рабочих ботинках, штанах с накладными карманами и свитере грубой вязки.

К слову, мой спутник и сам обошёлся в этот раз без сорочки, предпочтя ей чёрную водолазку с высоким воротником под горло.

«Ещё одна вещь, приобретением которой стоит озаботиться в самое ближайшее время. Так и так по кафе теперь водить некого, смысла нет накопительством заниматься, – решил я и сразу подумал: – Хотя, быть может, ещё обойдётся? Помиримся?»

Буфетчик поглядел на меня, затем на студента, после указал на батарею бутылок.

– Выбирайте!

Пожалуй, впервые на моей памяти Карл смутился и заколебался, начал стягивать перчатки, не спеша отвечать.

– Самый дешёвый, – пришёл я ему на помощь.

– Трёхзвёздочный, – перефразировал Карл моё пожелание, и буфетчик выставил перед нами две пузатых рюмки-переростка, после откупорил новую пол-литровую бутылку, набулькал в мерный стаканчик порцию коньяка, перелил и повторил процедуру.

Мой спутник взял рюмку, я последовал его примеру, и мы чокнулись. Ну а дальше я в несколько длинных глотков влил в себя обжёгший глотку жидким огнём напиток, шумно выдохнул и передвинул бокал буфетчику.

– Повторите, пожалуйста!

В желудке разгорелось пламя, ударило в голову, растеклось по организму волной тепла. Ничуть не опьянел, просто отступил холод, разом перестало ломить замёрзшие пальцы. Прежде пробовать коньяк не доводилось, и я решил, что он куда приятней водки, коей отпаивали меня в госпитале после первого резонанса.

Карл выпил едва ли треть своей порции и снисходительно заметил:

– Пьер, это же коньяк! Его не хлещут залпом, его смакуют!

– Не после часа на холодном ветру! – отрезал я и полез в карман за деньгами. – Какой взнос?

– Стол – четырнадцать рублей, – объявил буфетчик. – Напитки оплачиваются отдельно.

Я отсчитал три пятёрки и указал на бутылку.

– А бутылка коньяка?

– Пятнадцать рублей двадцать копеек.

Карл встрепенулся и вытащил бумажник, но я ничего и слушать не стал, заменил одну из пятёрок двумя червонцами, смахнул в ладонь выложенную в блюдечко сдачу и без пересчёта ссыпал мелочь в боковой карман. Затем с бутылкой в одной руке и пустой рюмкой в другой двинулся к окну, подоконник которого переделали в длинную стойку; там стояли стулья на высоких ножках и пепельницы.

Пока я располагался на новом месте, подошёл Карл, принёс блюдо с сэндвичами.

– Закусывай, а то развезёт, и до горячего не дотянешь.

– А как же смаковать?

Здоровяк снял с бритой макушки шляпу, кинул её на подоконник и рассмеялся.

– Одно другому не мешает.

Я плеснул себе коньяка, но залпом пить не стал, лишь пригубил, поморщился и взял с тарелки бутерброд с сыром и ветчиной. Откусил, прожевал и спросил:

– Думаешь, отойдёт?

Карл сразу понял подоплёку вопроса и развёл руками.

– Чужая душа – потёмки, а женская – так и подавно. Моя отходчивая, из кровавой Мэри в лапочку Мишель и за полчаса обернуться может. А вот Нинет… Не знаю. Но сегодня тебе там ловить нечего. Научный факт! – Он помолчал, затем добавил: – Да не убивайся ты так. Ещё помиритесь!

Я кивнул и взял рюмку.

– Твоё здоровье.

Мы чокнулись и выпили, точнее – слегка пригубили. Пусть и хотелось забыться, напиваться я не собирался. Ни к чему хорошему это привести не могло. Плавали, знаем.

Посидели так ещё немного, а когда буфетчик в очередной раз отлучился на стук, в бар вошли Николай и Тамара. Русоволосая студентка сразу отправилась в дамскую комнату, а паренёк с чуть искривлённым после пропущенного в августе удара носом присоединился к нам.

– Ну ты, Петя, и устроил переполох в благородном семействе! – усмехнулся он, пожимая мне руку. – Нинка в слезах, девчонки вокруг неё хоровод водят, утешают.

Я досадливо поморщился и указал на буфет.

– Бери рюмку.

– Не! – отказался студент и усмехнулся. – У меня на ночь другие планы.