Павел Корнев – Меня зовут Гудвин (страница 33)

— У меня монтировка, — заявил Гоша и ожидаемо добавил: — Но я тебе её не дам.

— Жадина!

— Свою иметь надо!

Понемногу район начал меняться: посвежели дома, на улицах стали попадаться рогатые и хвостатые черти. В отличие от приёмщика стеклотары местные обитатели наряжались ярко и броско: если юбки, то в пол, если брюки, то непременно клёш, а расцветка и узоры рубах и блуз были такие вырвиглазные, что хоть сейчас квадрат ткани вырезай и вставляй в рамку как пример работ современных абстракционистов.

Когда автомобиль заехал в один из дворов, Юз сказал:

— Тут спокойно, в машине подожди.

И он ушёл, прихватив с собой чемоданчик с лекарствами. Трёхэтажный дом и в самом деле выглядел достаточно ухоженным, в песочнице копошилась детвора, откуда-то тянуло стряпнёй, а за столиком под грибком-навесом играли в домино седые черти.

«Дед говорил, что черти в аду в карты играют, — подумал я, — а оказывается, не в аду и не в карты…»

Я проводил взглядом троицу девиц в не по моде длинных юбках, и выбравшийся размять ноги Гоша спросил:

— Чертовки у тебя были?

Ничего говорить я не стал, лишь отрицательно покачал головой.

— Многое потерял! — уверил меня шофёр. — Но! Не вздумай связываться с теми, которые хвост под юбкой прячут. Эти порядочные — ты их только в пятачок поцелуешь и сам не заметишь, как окрутят, женят на себе и выводок чертенят нарожают. А вот если хвост торчком — значит, гулящая. Такая сама от замужества рогами и копытами отбиваться станет, с ними крутить можно безбоязненно.

Хвост, копыта, пятачок, рога…

Брр!

— Чего кривишься? — усмехнулся Гоша.

— У меня на шерсть аллергия.

— Гулящие бреются… — начал было шофёр, но осёкся и тяжко вздохнул. — О, уже тяпнул!

Внешне вернувшийся к машине Юз никак не изменился, но тонкий орочий нюх подтвердил правоту шофёра. От врача определённо пахло крепким алкоголем и хреном. То ли закусывал, то ли сразу настойку внутрь принял.

— Поехали! — скомандовал Юз и забрался на пассажирское сиденье.

Я глянул поверх машины на Гошу и поинтересовался:

— Он к утру в дрова?

— Не! Печень железная!

— Я всё слышу! — донеслось из салона.

— Лучше бы профорга и обвинителя на товарищеском суде слушал!

— Гоша, завали!

Шофёр подмигнул мне и уселся за руль. Я тоже влез в автомобиль сзади и захлопнул дверцу, ещё даже на носилки улечься не успел, как мы тронулись с места.

— На перекрёсток Строителей и Липовой, — распорядился Юз, хотя с диспетчером на связь и не выходил — не иначе, ему продиктовали сразу несколько адресов, которые он записал в блокнот.

Я попытался задремать, но асфальтовое покрытие было ни к чёрту, и пару раз меня едва не скинуло на пол. Приехали мы к какой-то панельной девятиэтажке, и уже тут ни о какой ухоженности даже речи не шло. Запущенный двор с раскуроченной спортивной площадкой, на которой уцелел только железный турник — и тот погнутый, хоккейная «коробка» с разломанным ограждением, а довеском хриплый мат и отзвуки бьющегося о стену мяча. Едва ли шла игра в футбол, скорее уж в «одно касание» или «козла».

На сей раз Юз оставлять меня в машине не стал и позвал с собой. Лифт не вызвался ни с первого этажа, ни со второго, пришлось подниматься по лестнице. Стены были где поцарапаны, а где закопчены, досталось и потолку. Хватало и похабных рисунков вкупе с характеристиками здешних обитательниц с низкой социальной ответственностью.

— Какой этаж? — спросил я, неожиданно для самого себя очень быстро запыхавшись.

— Должно быть, восьмой, — отозвался врач, который шагал легко, будто и не был старше меня на три десятка лет.

Понемногу я начал отставать, из-за этого первым на компанию юнцов наткнулся Юз. Двое орков сидели на ступеньках, ещё двое курили на лестничной клетке. Эти заметили меня и препятствий тёмному эльфу чинить не стали, а вот перегородившие лестницу оболтусы и не подумали освободить проход.

— Ну? — поторопил их Юз.

— Не нукай, не запряг! — отозвался один из подростков, ни крепостью сложения, ни ростом не уступавший взрослому человеку. — Есть чё, Айболит?

Я просунул руку меж железных прутьев ограждения, ухватил юнца за ухо и потянул к себе. Тот испуганно пискнул, его сосед шустро шарахнулся в сторону.

— Проведи воспитательную работу, но не калечь, — сказал Юз и поспешил дальше.

Угрожать малолеткам я не стал, вместо этого произнёс:

— Знаешь, почему не стоит задевать врачей?

Вжавшийся щекой в прутья орк скосил на меня взгляд и выдавил из себя:

— Они пользу обществу приносят. Лечат нас, ля…

— Неправильно! — улыбнулся я, не спуская взгляда с троицы приятелей обездвиженного мной недоросля. — Просто дядя-врач верит в естественный отбор. Слышал о таком? Нет? Короче, вся фишка в том, что бракованные особи размножаться не должны, даже если им того очень-очень хочется. А значит — что?

— Что?

Я прищёлкнул пальцами свободной руки.

— Скальпель!

Юнец дёрнулся, но ухо я держал крепко, и высвободиться у орка не получилось.

— Вот нахамишь ты слесарю, он тебе даст в рыло и пойдёт дальше. А дядя-врач не такой. Он обществу поклялся пользу приносить, поэтому скальпелем вжик — и никакого у тебя больше потомства! Ну а что? Плохо разве? На баб отвлекаться не придётся, сам станешь обществу пользу приносить.

— Я больше не буду!

— Вот! Умнеешь на глазах!

Голоса я не повышал, да и слова особо не подбирал, просто давил, давил и давил интонацией, что не так уж и сложно, когда находишься на более высокой позиции в пищевой цепочке, поэтому к тому моменту, когда по лестнице спустился Юз, никто из юнцов так и не рискнул прийти на помощь своему товарищу. А звать на помощь им вроде как было не из-за чего. Ну и стыдно, конечно.

Нам вдогонку даже не матернулись, когда я отпустил чуток помятое ухо и двинулся вслед за врачом.

— Ты чем их так загрузил? — поинтересовался Юз, выйдя из подъезда.

— О естественном отборе рассказал. Молодые же, одно размножение на уме.

Мы погрузились в машину и поехали на следующий адрес, но только вывернули со двора, и зазвонил радиотелефон.

— Начинается! — страдальчески протянул Юз, выслушал диспетчера, положил трубку и вздохнул. — Орку плохо, подозрение на сердечный приступ.

— Пятница же, чего ты хочешь? Замучают сегодня этими сердечниками, — отозвался Гоша.

Врач назвал, куда ехать, и очень скоро мы прикатили к автобусной остановке, за павильоном которой прилёг на газон кочевой орк средних лет. Вот тут я и понял, из-за чего у сотрудников медвытрезвителей возникают сложности с определением состояния алкогольного опьянения: привлёкший внимание сердобольных прохожих субъект на внешние раздражители не реагировал и вроде как даже совсем не дышал, а перегаром от него пахло не так уж и сильно.

Поднесённое к лицу зеркальце запотело, и Юз взялся обследовать пациента, по результатам осмотра велел вызывать медвытрезвитель, сам же сделал орку какой-то укол, чем и ограничился.

— Крепкий алкоголь действует на центральную нервную систему орков и гоблинов угнетающе, — пояснил он мне, закуривая. — Вот и впадаете в коматозное состояние.

— Впадают, — поправил я врача. — Я не пью.

— Даже пиво?

— Пробовал раз.

— Только раз — это хорошо, пробовал — плохо. Пиво действует мягче, но тоже ничего полезного. Риск развития алкоголизма при употреблении слабоалкогольных напитков ничуть не меньше.

— Чья бы корова мычала! — не сумел промолчать шофёр.

— Гоша, завали! — рыкнул на него тёмный эльф. — В моём случае алкоголизм — это осознанный выбор! Я могу не пить, но какой в этом смысл?

— В твоём случае — никакого.